Непобедимый. Право на семью - Елена Тодорова

Полина

Вместо всего, что хотела бы выдать, лишь громко ахаю и замираю. Кажется, больше никогда ни вдохнуть, ни выдохнуть не смогу. Разрывает грудь какой-то звенящей высоковольтной волной. Наполняет сумасшедшей энергией.

Он внутри… Внутри меня… Внутри… Так глубоко…

— Миша… Миша-Миша…

Непобедимый издает еще один, на этот раз сдавленный стон и начинает двигаться. Ощущения поражают сильнее, чем в наш первый раз. Я сжимаюсь и пытаюсь тормознуть обрушившуюся на меня бурю. На какое-то короткое мгновение мне это удается. Тело будто застывает, и я чувствую лишь механические движения. Движения Мишиного члена. Толчок, еще толчок… Тягучий, глубокий, мощный… И в следующую секунду мое тело будто взрывается. Эмоции и ощущения полностью из-под моего контроля выходят. Они множатся и летают внутри меня, словно боевые снаряды, образуя новые и новые клубы энергии. Энергии, которая поглощает меня, пугает и сводит с ума. Не уверена, что смогу ее выдержать, но остановить уже ничего не могу. Никакие блоки не работают.

— Миша… Ми-и-ша… Миша-Миша…

Он содрогается. Мой несокрушимый железный воин на каждом моем стоне дрожит. Ловлю эту дробную и чувственную пульсацию не только ладонями, но и всем остальным телом. Нас обоих с невообразимой силой колотит.

Обиды, боль, угрозы, решения — все это смывает. Остается лишь любовь, которую я так и не смогла перебороть, двухгодичная тоска и какой-то безумный плотский голод.

— Не останавливайся… Не останавливайся… — выдаю, будто в бреду.

Ведь Миша и не думает этого делать. Не знаю, какие раны пытается латать, но то, что руководствуется именно этим в первую очередь — это очевидно. И при этом расчет в его действиях уловить невозможно. Он несется, как зверь, на инстинктах. Абсолютно бесконтрольный. С каждым движением выплескивает свои чувства, свою потребность и именно этим меня сокрушает.

Руки жадно сжимают, губы жестко ласкают — кожа шеи и груди горит огнем.

Член непрерывно вколачивается. Моя теснота и его размеры вызывают болезненный дискомфорт, и вместе с тем, кажется, будто в мое тело вернули одну из самых важных деталей. Мою. Законную. А я ведь даже не понимала, что ее тоже не хватает. Лишь сейчас… Заработала полноценно. С перебоями. Со стонами. С повышенным напряжением всего организма. Со жгучими молниями по натянутым мышцам.

— Миша… Миша… Я тебя люблю… — выплескиваю вполне осознанно. С болью вырываю, но держать в себе больше не могу. После всего, что сегодня было сделано и озвучено, эти чувства меня убивают. Тихомиров же… Он впервые сбивается. Содрогаясь, тормозит и замирает. — Миша… — выдыхаю протяжно. Веду ладонями по его плечам, спине, шее. И с какой-то отчаянной упертостью повторяю: — Я тебя люблю.

Он тяжело вздыхает, ловит мои ладони, стискивает до боли и, припечатывая к ковру, глухо выдает:

— Я тебе не верю.

— Ну и не верь! А я буду говорить…

— Нет уж. Будь добра, заткнись.

— Какая тебе разница, что я говорю?

— Большая. Заткнись, сказал.

— Миша… Миша… Я…

Тогда он затыкает меня единственным возможным способом — накрывает мой рот своим. Возобновляя движения, выпускает мне в рот часть своего удовольствия. Сначала инстинктивно принимаю, а мгновение спустя уже вполне осознанно глотаю эти хриплые вибрирующие внутри меня звуки. И на влажное движение его горячего языка со всей охотой отвечаю. Узнаю его вкус, вспоминаю и захлебываюсь восторгом.

Наверное, я стону, и Миша тут же углубляет поцелуй. Он становится жестким и до трясучки голодным. Несколько раз кусает меня. И это тоже приятно. Я отвечаю — вгрызаюсь в его губу в ответ, пока не сталкиваемся языками. С какой-то одуряющей дикостью сплетаемся и жадно сосемся. Никогда такого не было. Никогда… А теперь будет. Иначе нам не переработать все то, что скопилось.

Все движения Миши становятся резче и грубее. Толчки внутри меня в том числе. Быстрее, мощнее, чаще… Словно не близость это, а какое-то сражение. И в то же время я понимаю, что это, в отличие от шлепков, не наказание. Он вместе со мной сходит с ума. Непобедимый не способен остановиться. Он больше не может подавлять свои чувства. Хорошие они или плохие — не знаю. Совершенно точно, что очень сильные. Они его сокрушают. Он в них горит.

«Любил…»

Любил… Любил… Любил…

И меня выбрасывает. В какое-то звенящее, запредельное, невесомое и горячее пространство. Я столько раз кончала без него, но ни один мой оргазм и близко не был похож на этот космический полет. С Тихомировым по-настоящему взрываюсь, умираю и на долгий миг зависаю там, за чертой.

Миша останавливается. Что-то говорит… Одно короткое слово. Я разобрать не могу… Что сказал? Переспросить не хватает сил.