Игра со Смертью - Вероника Орлова

Блондинка провела розовым язычком по поверхности бокала, и тело тут же отозвалось на движение. Член моментально затвердел, а дёсна запекло от желания почувствовать, как этот язычок ласкает мой ствол. Улыбнулся ей краем губ и поманил к себе пальцем. Она пойдёт, в этом я был уверен более чем на триста процентов, поэтому даже не оглянулся, когда за спиной тихо захлопнулась дверь, а к запаху дорогих книг примешался острый аромат похоти и запрета.

Сучка умела делать качественный минет, ничего не скажешь. Но куда больше возбуждали не ритмичные движения губ и языка, а осознание того, что я стану последним, кому эта дешёвая тварь отдаётся с таким энтузиазмом. Когда — то она была относительно добра ко мне… Кэсси. Уверен, в её шкатулке ценностей исполосованная шипованной плёткой спина не является чем — то плохим. Особенно, если эта спина её. Так эта мразь любила доставлять удовольствие. Себе. Удовольствие партнёра её мало интересовало. И я иногда до одури избивал мерзкую тварь, вымещая свою злость и бессилие на её ненавистном белом теле.

Опрокинул её на спину на столе, яростно вонзаясь в течную сучку, завывшую от боли и наслаждения. Мне было наплевать на её стоны и всхлипы, на слёзы, катившиеся по щекам. Резко отдёрнул за волосы голову вбок, открывая доступ к шее, и оскалился:

— Всё ещё кончаешь, когда тебе доставляют боль, тварь?

Синие глаза расширились в испуге, и я сорвал очки с глаз, улыбнувшись, когда она испуганно закричала, вцепившись в мои плечи острыми ногтями, причиняя боль, приносившую невиданное удовольствие. Да, шлюха, борись за свою жизнь. Так «грёбаному ублюдку Носферату» вкуснее вгрызаться в твоё горло.

Я вышел из библиотеки и запер её на ключ, оставив труп женщины прямо на столе перед окном, укрыв его своим пиджаком. Завтра лучи солнца доделают то, что я начал сегодня. А дворецкому давно известны правила игры. И уже через несколько минут после восхода солнца от той, что когда — то покупала меня, как обычную шлюху у Эйбеля, не останется ничего, кроме горстки пепла. Ну и, конечно, приятного послевкусия её крови у меня во рту. Сегодня МОЙ список стал ещё короче на пункт.

* * *

После того, как гости разошлись, я поднялся на второй этаж. Ненавижу все эти светские приёмы, но правителю Асфентуса они необходимы. Именно на таких мероприятиях заключаются самые выгодные контракты, и всегда можно найти ту информацию, которая тебя интересует. И, что немаловажно, распространить те слухи, что играют тебе на руку.

Однако сегодня все мои мысли были о другом. Вернее, о другой. О женщине, которая уже два дня находилась в моём доме…и которую я ровно столько же не видел. Но, дьявол, как же меня тянуло туда. В ту белую комнату, что я ей приготовил. Войти к ней, и, бросив на белоснежное покрывало, драть эту маленькую сучку, разрывая на части, выбивая из её горла крики. Не наслаждения. Нет. Боли. Совсем скоро она будет валяться у меня в ногах, захлёбываясь собственной кровью и вымаливая прощение. Дешёвая тварь, продавшаяся тому, кто заплатил больше, не заслуживала иной участи. Пусть даже когда — то она и была для меня всем. Пусть даже когда — то доставить ей удовольствие казалось самым важным в той, прошлой, никчемной, гребаной жизни.

* * *

18*** г.

Викки выгнулась, запрокидывая голову назад, подставляя моему рту обнажённую грудь, лихорадочно ероша мои волосы и впиваясь ногтями в кожу головы. С её губ срывались тихие стоны, она прикрыла глаза, прикусывая нижнюю губу, и я зарычал, чувствуя, как каменеет член в штанах, моля о большем. Опустил руку между её ног, и огромные глаза теперь уже цвета штормового неба, распахнулись. Викки инстинктивно сжала бёдра, пытаясь оттолкнуть руку, нагло ласкавшую нежную плоть. Прижался к пухлым губам, застонав, когда дерзкий язычок тут же нырнул в мой рот. В этом была она вся. Виктория Эйбель. Она сводила меня с ума своей невинностью и чувственностью, которую источало каждое её движение. Маленькая искусительница.

Я остервенело кусал алые губы, исследуя мягкую влажность её рта. Язык сплетался с её языком в диком неутомимом танце страсти. И мне было мало. Сатанел от желания ощутить вкус любимой на своих губах. Опустил руку, сначала осторожно поглаживая плоть через ткань панталон. Викки попыталась снова отстраниться, но я резко опрокинул её на спину, припадая к розовому соску, бесстыдно торчащему над корсетом, прикусывая его и втягивая в рот, играя кончиком языка, заставляя забыть о стеснительности и страхе. И она раскрывалась. Как самый изысканный цветок, она раскрывалась в моих руках, опьяняя своим ароматом желания, и трогательным румянцем, заливавшим не только лицо, но и всё тело. Как дурманящий напиток, я выпивал её соки, пока девушка извивалась под моими губами, под моим языком, раскинув длинные ноги в стороны, впиваясь в мои волосы дрожащими пальцами, выкрикивая моё имя и плача от наслаждения. И я никогда не смогу забыть вкус её оргазма, смешанный с солёным вкусом слёз, которые я слизывал в тот день с бархатных щёк… Проклятый вкус, сделавший меня в одночасье наркоманом. Теперь я знал, какова моя девочка в минуты, когда эйфория накрывает её с головой. И теперь я стал зависим от этой картины: она подо мной, раскрасневшаяся, обессиленная, с сияющими от счастья глазами. Маленькая девочка, приручившая дикого зверя только для того, чтобы после выгнать его обратно в лес, когда он ей осточертел.

Я не взял тогда Викки. Хотя умирал от желания войти в неё тут же. Сходил с ума от потребности оказаться внутри, там, где так тесно она обхватывала мои пальцы и язык, и заставить её охрипнуть от криков удовольствия. Но я не сделал этого. Только подождал, чтобы она пришла в себя, поглаживая её волосы, чтобы после отправить домой. Тогда мне были присущи чертовы рыцарские замашки. Влюбленные превращаются в долбанных идиотов, и я был идиотом. Помешанным на ней, повернутым психом. Я не хотел, чтобы наш первый раз произошёл в полуразрушенном сарае, насквозь пропахшем запахами плесени, в котором меня привязали на сутки в наказание. Я тогда и представить не мог, что бывают места и похуже этого. Но моя девочка сумела пробраться и туда. Я понятия не имел, как она попала ко мне. Гнал Викки домой. Был зол на неё. И на себя. За глупые иллюзии, что питал на протяжении столь долгого времени. Иллюзии, которые она разбила незадолго до этого.

Во время очередной прогулки ночью я вдруг услышал её звонкий смех и низкий мужской голос, вторящий ему. И этот голос не принадлежал Эйбелю, он был мне незнаком. Я дёрнулся в ту сторону, откуда доносились звуки, но прихвостень Доктора не пустил, крепко удерживая за цепь. А после я услышал негромкий вскрик своей девочки, и напрочь отказали все тормоза. Я рванул к ней, краем сознания понимая, что оборвал поводок, и что надсмотрщик уже вызывает себе подмогу, но мне было наплевать. Я знал, что моей девочке что — то угрожает, и сейчас меня не смогла бы остановить даже пуля, выпущенная в сердце. Я бежал в полумраке огромного парка, перепрыгивая через скамейки, попросту проламываясь через ухоженные кусты и деревья для того, чтобы увидеть, как МОЯ девочка смеется в объятиях какого — то вампира. И то, как сильно прижимал этот урод к себе Викторию, не оставляло никаких сомнений в том, какие между ними отношения.