Говори со мной по-итальянски. Книга 2 - Лаура Тонян

Маттиа вернулся. И хорошо, что он не разбудил Еву. Она выглядит, как ангел с разбросанными на подушке волосами. Одна ее нога высунута из-под одеяла. Это смотрится эротично, поэтому беспокойство за этот вид меня не покидает. Прежде чем встать, я глажу щеки Евы, касаюсь подбородка, мечтая насладиться вкусом ее губ прямо сейчас.

– Ты не открывал целую вечность! – жалуется Маттиа, стоит мне впустить его в комнату.

Мы с ним разговариваем сугубо на итальянском. Английского он не знает. Я приставляю к губам указательный палец, а потом указываю им на свою постель. Сосед тихо присвистывает, посмотрев туда.

– А ты не говорил, что она на редкость красива! – заявляет Маттиа в своем обыкновении.

Излагает суть театральным способом.

Я отвешиваю ему подзатыльник, на что он цокает языком и затем гаркает вполголоса. Мне и самой на нее не насмотреться.

– Как зовут? – спрашивает глухо.

– Ева, – отвечаю.

Мы оба, точно сговорившись, вздыхаем. Но лишь одному из нас позволено любоваться ею, поэтому я пихаю Маттиа в бок локтем, чтобы он отвел свои бесстыжие глаза.

– Грязные мысли недопустимы, – с улыбкой предупреждаю его.

Я сажусь на кровати возле Евы, и она обнимает мой торс рукой в тот же момент. Кладет голову мне на колени, продолжая мирно посапывать. Сосед в который раз испускает мечтательный вздох, а потом под моим тяжелым, недовольным взглядом отправляется в ванную. Я готов растянуть это мгновение вечно. Когда есть только я и она, и больше никого. Ничто не может испортить моего настроения, пока она наслаждается сном рядом со мною.

***

Столько всего свалилось. Я должен поговорить с отцом о желании использовать деньги, копившиеся много лет на моем личном счету. Я должен рассказать ему о намерении стать инвестором, ввязаться в серьезный бизнес. Но мои мысли на лекции по судебной бухгалтерии не только об этом. Алистер, и вправду, пойдет к декану? Он, правда, обратится в полицию? Даже не знаю, что хуже: разочарование папы и Исабэл во мне или возможное отчисление из Тор Вергата? Ева устроила допрос в начале дня: расспрашивала, почему костяшки пальцев разбиты. Я старался быть в хорошем настроении, шутил с ней, отвлекал. Она, конечно, поняла, что я с кем-то подрался. Серчала немного, но все же смогла отнестись к этому спокойно. Она не знает, с кем. И она не в курсе, что подобное мне еще раз вряд ли простят.

Я искренне ошеломлен тем, что Алистер Шеридан сегодня появился на занятиях. Он входит в аудиторию, и все охают. Лектор замолкает, разглядывая студента достаточно долго, поправляя очки на носу. Он рукой машет в сторону парт и скамей, приглашая ирландца присесть. И даже не задает ему вопросов об опоздании, не делает выговора. Вскоре все узнают, что это с Алистером сделал я, и тогда люди будут его жалеть. Несчастный, добрый парень, которого избил злой и несдержанный. Не умеющий вести себя подобающе. Да, все так и есть, разумеется…

Как ни странно, мистер Шеридан выбирает место в восьмом ряду. Он садится прямо рядом со мной. Я откидываюсь вальяжно назад, показывая ему, что пускай это и мои последние дни в университете, все равно не стану проявлять напряженность рядом с ним. Он опускает взгляд на мою правую руку, в которой я держу ручку, играясь с ней. И я живо отталкиваю его локтем этой руки, когда он зачем-то приближает свое тело к моему. Как будто напоминая о себе каждую секунду. Повезло, что я не зарядил ручкой ему в глаз! Губы сжимаются в тонкую линию, ведь ощущать продолжительный взгляд Алистера на себе – не самая приятная в мире вещь.

– Я не такой, – непредвиденно заговаривает со мной ирландец.

Скосив глаза в его направлении, я свожу брови вместе. Разбираться, в чем собирается просветить меня Шеридан, нет желания. Мне на него плевать. Но тот, наверное, считает иначе.

– Это были лишь пустые угрозы. Я не такой.

Хмыкнув, я развожу колени, пристроив руки между ног, и не выпускаю из ладоней шариковую ручку. Кто-то из верхних рядов просит прекратить щелкать кнопкой. Но я не могу.

– А какой ты? – вырывается у меня вопрос, в котором четко слышится цинизм.

Шеридан пожимает равнодушно плечами и, подобно мне, расслабляется на скамье с полумягкой спинкой.

– Определенно скверный, безнравственный…, – Алистер выдерживает паузу. – Ничего не напоминает?

Кивком головы он указывает на меня, хотя ему и не стоило. Я понял, на что он намекал. Закатив глаза, признаю мысленно, что он заслужил небольшую ухмылку от меня.

– Да, но я бы никогда не позволил бить себя, чтобы девушка потом сочувствовала мне.

Ирландец вскидывает бровь, опускает серые глаза на мои конспекты. Сам он ничего из рюкзака не выложил.

– На что только не пойдешь, находясь в отчаянном положении, – высказывается он.

Я не могу понять ни его помыслов, ни планов, ни расчетов. Пройдет несколько дней и оставленные мной на его лице и теле гематомы перестанут иметь значение. Что ему нужно?

– Алистер, почему бы тебе не пойти к черту? – задаю прямой вопрос, прикидываясь, что слушаю лектора.

Краем глаза я замечаю, что он не двигается с места и смотрит на меня, как будто пытается запомнить. Как будто для него имеет большое значение моя персона в глупой, непонятной игре. Которую он сам и придумал.

– У дьявола и так достаточно фанатов, – спокойно отвечает мистер Шеридан. – Зачем ему еще и я?

– Разве ты фанат? – оскалив зубы, говорю. – Ты – компаньон.

Алистер, на мое изумление, принимается хохотать даже громче, чем вчера. Он протирает глаза, словно смахивает слезы. Скорее всего, ему больно касаться синяков на нижних и верхних веках. Студенты и преподаватель – все глазеют на нас. Я так жалею о том, что ирландец выбрал ту же специальность, что и мы с друзьями. Учиться с ним на одном потоке, на одном курсе – невыносимо.

– Так меня еще никто не называл, – признается Шеридан, затихая.

Несколько замечаний лектора привели его в чувство. Одна девушка осмелела настолько, что шикнула на Алистера. Я с ней солидарен, если быть откровенным: он достал всех.

– Я лишь констатировал факт, о котором тебе должны были рассказать родители. Жаль, что они скрыли это от тебя…

На эту мою колкость он тоже заливается смехом, но приглушенно, закрывая рот рукой иногда, прикусывая нижнюю губу, рассматривая учащихся в нижних рядах. На минуту показалось, что Алистер побеспокоится о том, что доставляет им хлопоты. Но данная мысль быстро развеялась в моей голове, поскольку козел Шеридан и беспокойство – несовместимые понятия.

Лекция подходит к концу. Никого не задерживают. Все торопятся покинуть кабинет, а сам преподаватель уходит первым, пожелав хорошего дня. Алистер идет за мной, невозможно избавиться от запаха его вонючей туалетной воды. Дейл и Маркус собираются подойти. Мы сидели на разных рядах, а когда захотели воссоединиться, этому помешал задница Шеридан.