Наказание Красавицы - Энн Райс

В ней не было никакой напряженности. Ни знакомая болезненность в промежности, ни страстное, неутоленное желание к капитану, ни скрипучие взмахи лопаток, ни высоко задранный ошейником подбородок, ни стирание подушечек ступней об утрамбованную многими ногами землю — ничто и близко не могло сравниться с теми ужасами, что испытывала она прежде.

Однако ее размышления внезапно были прерваны донесшимися из толпы громкими криками. Через головы бредущих в круге невольников и глазеющих на них городских зевак Красавица увидела, как давешнего беднягу принца наконец сняли с «вертушки», где он все это время оставался привязанным на потеху публике. И теперь другую рабыню — принцессу с такими же золотистыми, как и у Красавицы, волосами — затащили на платформу и согнули кверху задом, подняв ей повыше подбородок.

Проделав еще круг, девушка увидела, как той принцессе, стоящей на коленях и отчаянно стенающей, связали за спиной руки и железным болтом закрепили опору для подбородка, чтобы она не могла повернуть голову. Колени ее были привязаны к крутящемуся диску, и несчастная отчаянно молотила ступнями под радостные выкрики, завывания и гиканье толпы, явно довольной зрелищем не меньше, чем от брыкания Красавицы на аукционе.

Тут ее глаз выхватил снятого с платформы принца: теперь его поторапливали к ближайшему позорному столбу. К слову сказать, там имелась целая площадка, отведенная под стоящие рядком позорные столбы. К одному из них подвели принца, согнули его в поясе, пинками, как всегда, раздвинули ноги пошире. Потом опустившейся с громким стуком доской ему закрепили голову и руки, чтобы наказанный мог смотреть только перед собой и не пытался спрятать лицо.

Вокруг его беспомощной фигуры тут же сомкнулась толпа зрителей. Пройдя еще круг, Красавица, громко вскрикнув от неожиданно тяжелого удара, поглядела туда снова и заметила, что к другим столбам привязаны принцессы, мучимые и истязаемые горожанами, которые щупали их, лупили и щипали.

Впрочем, какой-то горожанин подал одной из принцесс плошку с водой, и хотя той пришлось, разумеется, ее лакать, высовывая острый розовый язык, это, пожалуй, следовало расценить как милосердие.

Между тем подскакивающая и брыкающаяся на «вертушке» принцесса с зажмуренными глазами и искаженным ртом являла собравшимся невероятнейшее зрелище, и благодарная толпа дружным, пугающе ритмичным ором встречала каждый опускающийся на бедняжку удар.

Наконец время, отпущенное на хождение Красавицы вокруг «майского дерева», подошло к концу, ее быстро и ловко отвязали, высвободили из ошейника и, тяжело дышащую, вывели из круга. Припухшие ягодицы ужасно саднило, и девушке все казалось, что вот-вот по ним ударят снова, раз за разом. Сцепленные руки за спиной затекли и отчаянно ныли. И все же Красавица спокойно стояла перед капитаном в ожидании дальнейших распоряжений.

Широкой ладонью тот развернул ее к себе — и словно вырос над девушкой, огромный, сияющий в солнечном свете, с блестящими волосами, золотящимися вокруг темного пятна его лица. Он наклонился поцеловать Красавицу, мягко обхватив ее затылок. Прильнув к губам, он раздвинул их языком, властно проник в ее рот — и тут же отпустил девушку.

Красавица трепетно вздохнула, когда капитан отстранился от ее губ. От его поцелуя по всему телу, до самой глубины ее томящегося лона, прокатилась жаркая волна. Напрягшимися сосками она ощутила шершавую шнуровку его куртки, холодный металл ременной пряжки словно обжег ей кожу. С едва заметной улыбкой капитан выставил вперед колено, прижав к ее изнывающему сладостной болью лобку, еще больше усилив в ней голод страсти. Внезапно девушку охватила невероятная слабость — и вовсе не из-за дрожи в ногах или изнеможения от долгой ходьбы по кругу…

— Шагай вперед, — велел ей капитан и, развернув принцессу, легким шлепком, все равно болезненно отозвавшимся в ее изрядно побитых ягодицах, направил к дальнему концу площади.

Они прошли мимо позорных столбов, у которых привязанные невольники корчились и ерзали под градом ударов и насмешек толкущихся рядом местных бездельников. А за ними Красавица только сейчас разглядела длинный ряд пестрящих разноцветьем палаток, установленных под сенью череды деревьев. У всех палаток был приглашающе откинут над входом полог. У каждой стоял красиво разодетый молодой человек, и, хотя внутри принцесса ничего не сумела разглядеть, до нее то и дело доносились подбадривающие прохожих выкрики зазывал:

— Вас ожидает прелестный принц, сэр! Всего за десять пенсов!

— Милейшая принцессочка, сэр! Все удовольствие — пятнадцать пенсов!

Были и более витиеватые предложения:

— Не можете позволить себе собственного раба? Всего за десять пенсов вы насладитесь наилучшим из невольников!

— Мадам, симпатичный юный принц нуждается в хорошем наказании! Поистине королевское удовольствие — и всего за пятнадцать пенсов!

Красавица заметила, как то в одну, то в другую палатку заходят где мужчины, где женщины, а порой заглядывают туда парами.

«Даже самые простые и небогатые горожане могут этим насладиться!» — подумала она.

И впереди, в конце длинного палаточного ряда, Красавица увидела целое сборище голых, перепачканных рабов с опущенными головами, с привязанными к толстым веткам над головой руками. Рядом с ними стоял надзиратель, призывавший всех и каждого:

— Берите внаем на час или на день на любые, самые грязные работы и услуги!

На грубо сколоченном столике возле него лежал широкий набор плетей, ремней и колотушек.

Красавица шла и шла дальше, время от времени подгоняемая ласковыми шлепками капитана, болезненно впитывая увиденное — как будто все, что она видела и слышала на пути, беспощадно обрушивалось на нее саму.

Наконец они вновь оказались в гостинице, в той же маленькой спальне под крышей, и Красавица опять стояла перед капитаном, вытянувшись, широко раздвинув ноги и закинув руки за голову.

«Ты мой господин и повелитель», — устало думала она.

Казалось, будто в прежнем своем перерождении она всю жизнь провела в этом городке и служила некоему воину, и доносящийся с площади разноголосый гомон толпы звучал для нее успокаивающе, словно тихая мелодия. Она была невольницей капитана — только его и никого другого, — и лишь он вправе был прогонять ее по людным улицам, всячески наказывать и всецело порабощать.

И когда он опрокинул девушку на кровать и, отхлопав ладонью по упругим грудям, грубо овладел ею снова, Красавица лишь в полузабытьи крутила головой, повторяя:

— О, мой господин, еще, еще!..

Где-то краешком сознания Красавица помнила, что ей запрещено разговаривать, но эти слова вырывались из нее, точно сладостные стоны и вопли страсти. Хватая ртом воздух, она тяжело дышала в неистовом вихре оргазма, крепко обхватив капитана за шею. Его глаза мерцали в полумраке спальни рядом с ее лицом — и вдруг словно озарились яркой вспышкой. Мужчина зашелся последними, наиболее яростными толчками, стремительно уносясь вместе с ней к самым вершинам экстаза, за грань бытия…