Великое разделение. Неравенство в обществе, или что делать оставшимся 99% населения? - Джозеф Юджин Стиглиц

Сингапур отличился тем, что уделял первостепенное внимание социальному и экономическому равенству, при этом достигнув очень высоких показателей развития за последние 30 лет. Эта страна – образец того, что неравенство – это не просто вопрос социальной справедливости, но и экономической эффективности. Страны с меньшим экономическим неравновесием показывают лучшие результаты не только для бедных или среднего класса, но для всех.

Трудно поверить, как далеко продвинулся этот город-государство всего за полвека после того, как получил независимость от Британии в 1963 году. (Краткосрочное слияние с Малайзией завершилось в 1965 году.) На момент получения независимости четверть трудоспособного населения Сингапура была не занята или работала не по профессии либо была занята частично. Доход на душу населения (с пересчетом на инфляцию) составлял менее десятой части того, что есть сегодня.

Сингапур сделал многие вещи, чтобы стать одним из азиатских экономических «тигров», и сдерживание неравенства было одной из них. Государство делало все возможное, чтобы доходы рабочего класса не падали до уровня эксплуататорского труда, какими они могли бы стать.

Государство потребовало, чтобы граждане сберегали средства в «фонде сбережений», – 36 процентов зарплат молодых работников, – чтобы использовать их для оплаты адекватного здравоохранения, домовладения и пенсионных привилегий. Оно предоставило высшее образование, посылало некоторых лучших студентов на обучение за границу и делало все, что было в его силах, чтобы они возвращались. (Некоторые из моих самых талантливых студентов родом из Сингапура.)

Существует, по меньшей мере, 4 отличительных аспекта сингапурской экономической модели, и они применимы для США в гораздо большей степени, чем может себе представить какой-нибудь американский скептик.

Во-первых, граждане вынуждены возлагать на себя ответственность за свои собственные нужды. Например, при помощи сбережений своих средств в фондах приблизительно 90 процентов сингапурцев стали домовладельцами, что сильно отличается от приблизительно 65 процентов, оставшихся в США после лопнувшего пузыря недвижимости в 2007 году.

Во-вторых, лидеры Сингапура понимали, что им нужно переломить пагубный самоподдерживающийся цикл неравенства, характеризующий многие страны Запада. Государственные программы были всеобъемлющими, но прогрессивными: участвовали все, богатые делали больший вклад, чтобы помочь бедным вести достойную жизнь, и на каждом этапе развития Сингапура люди жили так, как могло им позволить их государство. Богатейшие не только вносили свою лепту в государственные инвестиции; их также просили участвовать в помощи нуждающимся.

В-третьих, государство вмешивалось в распределение доходов до вычета налогов, чтобы в большей степени помогать беднейшим – в отличие от США, которые помогают богатым. Это внесло коррективы в конфликт рабочих и компаний, сместив перевес в сторону группы с меньшей экономической властью – что контрастирует с США, где, особенно в последние 30 лет, правила игры исключают власть работников и дают ее капиталу.

В-четвертых, Сингапур понял, что главное в будущем успехе – это значительные инвестиции в образование и с недавнего времени в научные исследования, а государственный прогресс означает, что всем его гражданам – не только детям богатых – необходим доступ к лучшему образованию, которое они способны усвоить.

Первый премьер-министр Сингапура Ли Куан Ю, пробывший у власти 30 лет, и его последователи имели широкие взгляды на то, что способствует успешной экономике, а не только узко концентрировались на валовом внутреннем продукте, хотя даже по этой несовершенной мерке успеха они проявили себя как нельзя лучше, развиваясь в 5,5 раза быстрее, чем США с 1980 года.

Позже государство активно сфокусировалось на окружающей среде, наполнив 5,3-миллионный город зелеными насаждениями, даже сажая их на крышах зданий.

В эпоху, когда урбанизация и модернизация ослабили семейные узы, Сингапур понял важность их поддержки, особенно связей между поколениями, и ввел жилищные программы для помощи престарелому населению.

Сингапур осознал, что экономика не может развиваться, если большинство граждан не принимают в этом участия или если большие группы людей имеют проблемы с жилищным вопросом, доступной медициной, пенсионным обеспечением. Настаивая на том, чтобы люди активно участвовали в создании своего собственного благосостояния, государство смогло избежать участи государства-няньки. Понимая различные возможности людей самим удовлетворять свои нужды, оно смогло создать более сплоченное общество. Понимая, что дети не могут выбирать своих родителей, но должны иметь право развивать свои собственные возможностей, оно создало более динамичное общество.

Успех Сингапура выражается и в других показателях. Продолжительность жизни 82 года (для сравнения, в США она составляет 78 лет), результаты учащихся по математике, наукам и чтению – одни из самых высоких в мире, по крайней мере, выше среднего среди ОЭРС (Организации экономического развития и сотрудничества), всемирного клуба богатых государств, и, конечно, гораздо выше, чем в США.

Но не все, конечно, так идеально: в последние 10 лет растущее неравенство доходов стало проблемой и для Сингапура. Однако граждане Сингапура осознают эту проблему, и идет живая дискуссия о лучших способах облегчить для себя данную неприятную общемировую тенденцию.

Некоторые утверждают, что все это стало возможно только благодаря тому, что Ли Куан Ю, который прекратил исполнять обязанности премьер-министра в 1990 году, не следовал демократическим принципам. Действительно, Сингапур, очень централизованное государство, управлялся несколько десятилетий партией «Народное действие» под руководством Ли Куан Ю. Критики говорят, что в нем присутствовали авторитарные признаки: ограничение гражданских свобод, жесткие уголовные наказания, отсутствие межпартийной конкуренции и не полностью независимые судебные органы. Но верно и то, что Сингапур постоянно оказывался среди стран с наименьшим уровнем коррупции и с самым прозрачным правительством и что его лидеры продвинулись к расширению демократического участия.

Кроме того, есть и другие страны, преданные демократическим идеям и ставшие исключительно успешными в создании динамичных и справедливых экономик, имея при этом гораздо меньший уровень неравенства возможностей, чем США.

Все Скандинавские страны избрали, к примеру, отличный от американского путь, и каждая добилась впечатляющих успехов развития, не нарушая равенства в обществе. Стандартный индикатор эффективности – составляемый ООН индекс человеческого развития с учетом неравенства, который не столько измеряет экономические показатели, сколько благополучие граждан. Для каждой страны берется доход, образование и здоровье граждан, а затем проводится корректирование с учетом их доступности среди всего населения. Северные европейские страны (Швеция, Дания, Финляндия и Норвегия) имеют лучшие показатели. Для сравнения США в этом списке гораздо ниже, на 16-м месте (хотя по индексу человеческого развития без учета неравенства они занимают третье место). Когда другие показатели благополучия рассматриваются отдельно, ситуация еще хуже: США занимают 33-ю строчку в программе ООН по средней продолжительности жизни с учетом неравенства, сразу после Китая.