MOBY. Саундтрек моей жизни - Моби

Мы занялись любовью на продавленной кровати-каноэ, и Анджела оказалась очень громкой. Я даже не представлял себе, что кто-то сможет так громко кричать.

– Мо! – сказал мой барабанщик Скотт. – Вот и ты приехал!

Скотт был двадцатилетним музыкантом-вундеркиндом из фабричного городка в Пенсильвании, которого я нанял для гастролей.

– А вы думали, я его похищать собралась? – пошутила Анджела.

– Не вздумай похищать нашу дойную корову! – закричал Скотт, уже совсем пьяный, и встал. – Кто хочет поплавать? Я хочу! Давайте, мы же в Лос-Анджелесе, пошли плавать!

Он прыгнул в бассейн. За ним никто не последовал.

– Выглядит счастливым, – сказала одна из будущих порнозвезд.

– Это его первые гастроли, – сказал я. – Он очень рад.

Анджела смотрела на бассейн.

– Ты знаешь, что дно бассейна оформлял Дэвид Хокни? – задал вопрос я.

– Кто такой Дэвид Хокни? – спросила другая будущая порнозвезда.

– Художник. Квинтэссенция лос-анджелесского искусства, хоть сам и британец, – сказал я.

Скотт вылез из бассейна.

– Почему никто не плавает? Это же Лос-Анджелес! Вы должны плавать! – обиженно воскликнул он.

– Да успокойся уже, Скутер, – сказал Эли.

– Мне нужно полотенце, – объявил тот. – Может быть, пойдете со мной в комнату и поможете мне обсохнуть? – спросил он будущих порнозвезд.

– Нет, – ответила одна из них, – нам и тут нормально.

Скотт взял пиво и обиженно ушел.

– Как тут комнаты, хорошие? – спросила Анджела.

– А что, хочешь посмотреть? – ответил я и отвел ее в свой номер. Он стоил 65 долларов за ночь и выглядел, как изношенная временная капсула из семидесятых. Исщербленный бежевый стол был готов вот-вот развалиться, а матрас напоминал мягкое, тонкое каноэ. Едва зайдя в комнату, мы начали целоваться.

– Мы только что познакомились, но я очень хочу раздеться вместе с тобой, – с улыбкой сказала она. – Это нормально?

– Думаю, что да, – ответил я.

Мы занялись любовью на продавленной кровати-каноэ, и Анджела оказалась очень громкой. Я даже не представлял себе, что кто-то сможет так громко кричать. Мы перебрались с кровати на скрипучее кресло, потом в ванную, где она села на туалетный столик рядом с моей зубной пастой Tom’s of Maine. И эта девушка кричала все громче.

Через полчаса мы упали на постель, совершенно взмокшие.

– По-моему, ты меня сломала, – сказал я.

Она засмеялась. Мы лежали и держались за руки на тонком, комковатом матрасе.

– Сейчас еще рано, – сказала она. – Хочешь прокатиться?

Я сел.

– С удовольствием. Куда?

– Поехали на Малхолланд-драйв.

Я помог ей надеть платье, потом оделся в джинсы и футболку Black Flag.

– Black Flag? – спросила она.

– Когда мне было шестнадцать или семнадцать, я был одержим ими, – ответил я. – В начале восьмидесятых я побывал примерно на двадцати их концертах. У меня после этих концертов даже осталось три шрама.

– Ну ты крутой, – сказала она и поцеловала меня в нос.

Мы вышли обратно к бассейну, и все зааплодировали.

– Это звучало офигенно, – сказала одна из будущих порнозвезд.

– Ты такая громкая! – заплетающимся языком сказал Скотт. – Можно тебя трахнуть?

– Отвали, Скутер, – ответил я, обняв Анджелу за талию. – Она моя.

– Мо, в следующий раз тебе стоит закрывать стеклянную дверь, – сказал Эли.

– Вы нас слышали? – спросил я.

– Б*я, – только и сказал Эли, – мы все слышали. Вся гостиница вас слышала. Весь Лос-Анджелес вас слышал.

– Ну, мы рады, что развлекли вас, – сказала Анджела, кокетливо улыбаясь. – А теперь мы переспим в моей машине на Малхолланд-драйв.

Она взяла меня за руку, и мы ушли. Мы сели в ее пикап, облезлый синий «Додж» 1972 года, и выехали с парковки отеля «Рузвельт».

Она поехала вниз по Голливудскому бульвару, мимо заколоченных магазинов и стриптиз-клубов. Не считая бездомных, спавших на тротуарах, Голливуд был совершенно пуст. Все цивилизованные заведения съехали, остались только стриптиз-клубы и магазины, в которых продавали туфли для стриптизерш.