Научные битвы за душу. Новейшие знания о мозге и вера в Бога - Марио Борегар

В 90-х годах XX века психиатры знали толк в лечении депрессии сильнодействующими антидепрессантами. По сути дела, эти таблетки восхваляли как абсолютное оружие. Согласно расхожему мнению, незачем тратить время на такую мифическую структуру, как пораженный недугом разум; подобная чепуха годилась лишь на то, чтобы вскоре пополнить список отживших свое фрейдистских взглядов. Научной медицине следует сосредоточить внимание на лечении неисправно функционирующего мозга! Как отмечал Том Вулф, «кончину фрейдизма можно подытожить одним-единственным словом: литий». Или прозак, или золофт, или одно из множества других названий чудодейственных средств.

Дженис Шонфельд была эталонной пациенткой для применения нового поколения антидепрессантов. Сорокашестилетний дизайнер интерьеров, замужняя мать дочери, она обдумывала самоубийство, но вспыхнувшей в ней надежды оказалось достаточно, чтобы побудить ее записаться на исследование препарата в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Она примирилась с жирным гелем, благодаря которому аппаратура для ЭЭГ записывала деятельность ее мозга в течение 45 минут. Но Дженис не могла дождаться, когда же ей дадут возможность начать прием новых многообещающих таблеток. И таблетки подействовали великолепно. Да, изнурительным побочным эффектом была тошнота, но об этом Дженис предупредила сведущая и заботливая медсестра. Гораздо важнее было то, что жизнь Дженис вошла в прежнюю колею. Как выразился журнал Mother Jones, Шонфельд, видимо, стала «еще одной пациенткой, которой новое поколение антидепрессантов подарило почти чудесное выздоровление»^[442].

Во время последнего визита Шонфельд один из врачей отвел ее и ее медсестру в сторонку и сообщил им обеим правду: Шонфельд была в контрольной группе. Она принимала таблетки-пустышки, – или, выражаясь научным языком, плацебо. Но как поспешил заверить ее врач, выздоровела она по-настоящему. Однако единственным лекарством, которое она получала, было нематериальное и неумирающее нечто – надежда. От Шонфельд, жившей в материалистском окружении, требовалось только признать факт собственного опыта – то, что выздоровление благодаря ее внутренним ресурсам действительно произошло, – вместо настойчивых культурных сообщений о том, что помочь ей может только воздействующий на мозг препарат.

Эффект плацебо – заметный эффект исцеления, вызванный ожиданиями и верой больного в то, что его лечат сильнодействующим средством, хотя на самом деле улучшение никак не может быть физическим результатом действия этого средства, – не следует путать с естественными процессами исцеления. Первый зависит именно от ментальной убежденности пациента и ожидания, что конкретное лекарство подействует. На протяжении тысячелетий врачи прописывали плацебо, зная, что оно зачастую помогает в тех случаях, когда бессильно все остальное. С 70-х годов XX века эффективность новых предлагаемых препаратов обязательно проверяют в ходе контролируемых исследований и сравнивают с плацебо, но не потому, что плацебо бесполезны, а именно потому, что их польза настолько велика. Обычно плацебо помогают определенному проценту пациентов, входящих в контрольную группу, и их численность составляет порядка 35–45 %^[443]. Таким образом, если в испытаниях последних десятилетий препарат признается статистически эффективным, это значит, что он как минимум на 5 % лучше плацебо, и он получает лицензию на применение.