Пропавшие в Бермудии - Алексей Слаповский

Ричард Ричард бродил один.

Он, отдыхая после выборов, весь взмокший от волнения, решил принять душ, а когда Бермудия стала исчезать, растерялся, надел только джинсы и футболку, поэтому остался без своей привычной защиты, и это его приводило в отчаяние. Он шел вдоль берега, пугливо озираясь и бормотал:

– Какой маленький остров… И столько людей… Скоро здесь будет не воздух, а суп из микробов… Я пропал!

Ольмек и Мьянти, представлявшие свои нации тоже в единственном числе, ходили среди недавних сограждан и уговаривали всех объединиться.

Никто не хотел. Всем казалось, что припасов, захваченных из Бермудии и чудом уцелевших, хватит только на их группу.

Впрочем, поневоле приходилось обращаться друг к другу. Бермудяне всегда жили на всем готовом и не взяли с собой самых элементарных вещей. Они привыкли, например, что если понадобится зажигалка или спички, они тут же появляются. А многие обходились и без зажигалок и спичек: воображелать огонь мог бермудянин самого низкого уровня; некоторым, как фокусникам, нравилось время от времени поджигать кончик собственного пальца, облитый воображенным бензином, – как известно, если пламя тут же погасить, оно не успевает обжечь кожу. И вот теперь, когда понадобилось сварить или разогреть имеющиеся продукты, оказалось, что ни у кого нет огня. Кто-то пытался воспользоваться стеклышком часов, как лупой, чтобы поджечь бумажку или сухую траву, – ничего не получалось, да и солнце уже заходило. Кто-то стучал камнем о камень, надеясь высечь искру. Кто-то крутил палочку в отверстии сухого пня, вспомнив, что когда-то так добывался огонь. Наконец нашлись спички – у Бонса, благоразумно сунувшего их в карман, – он как повар предусмотрел, что, возможно, придется готовить пищу в полевых условиях. Развели один костер. К нему вежливо приходили посланцы разных групп с ветками и сучками, поджигали их и бежали к своим, чтобы там тоже развести костер.

Вскоре над островом поднялся десяток дымков.

Насытившимся людям стало казаться, что не все потеряно. В конце концов, они, скорее всего, в том же районе Бермудского треугольника, где и пропали, а движение здесь оживленное – и кораблей много, и самолетов. Правда, пока никто не заметил ни одного корабля и ни одного самолета.

Чувствовали себя все по-разному.

Дукиш Медукиш, умиравший до этого много лет, начал умирать по-настоящему.

Вокруг него собрались родственники и помогали, чем могли: они не хотели допустить его смерти прежде, чем вернутся окончательно – туда, где Дукиш Медукиш, преисполненный благодарности, одарит каждого солидной частью наследства. Они были в этом уверены.

Роджер-Обжора вместе с весело лающей Глючкой бегал от группы к группе и просил дать кусочек чего-нибудь. Ему давали: продукты пока имелись и – ребенок все-таки. Правда, через некоторое время Роджер с удивлением почувствовал, что больше не может есть. Его даже начало подташнивать.

– Я же теперь нормальный! – догадался он. – Я теперь не буду хотеть все время есть! Как здорово!

Тут он увидел знакомую фигуру, испугался и припустил к ближайшим кустам, на ходу крича:

– Ник! Ник, где ты?

И Ник, услышав, тут же прибежал.

– Чего это вы? – добродушно удивился боцман Пит, а это был именно он. – Посмотрите, у меня даже линьков нет!

Он улыбался.

Но Роджер ему не верил:

– Не подходи! Ник, а ты смотри внимательно.

Ник хотел ему напомнить, что чудеса кончились и он вряд ли сможет вырвать линьки из рук боцмана.

Но в этом не было необходимости: линьков у Пита в самом деле не было.

– Наконец-то я не хочу тебя выпороть, дорогой Роджер, – растроганно сказал Пит. – Ты не представляешь, как мне это надоело! Хочешь скушать чего-нибудь?

– Нет, спасибо, я и так облопался.

У моря уныло бродил Пятница. Настя заметила его, подошла, протянула руку:

– Хочу поблагодарить вас за все, что вы пытались для меня сделать. Вы очень старались. Спасибо, Пятница.

Пятница вяло пожал руку и поправил:

– Джон Смит. Так меня зовут. Я больше не Пятница.

– И опять несчастливы?

– Почему? Просто думаю: какого черта я тогда сел в этот самолет! Никогда себе не прощу!

И Пятница, то есть Джон Смит, продолжал бродить у воды, с ненавистью глядя на бескрайний океан и с любовью туда, за горизонт, где находились, по его предположениям дом, работа, семья. Как все было хорошо, спокойно, уютно…

Мануэль, накормив Лауру и соорудив ей что-то вроде шалаша, сидел возле него и хмуро о чем-то думал.

– Чего это ты помрачнел? – спросила Лаура. – Я с тобой, и ты теперь не хочешь меня убить. Чего тебе еще нужно?

– Читал я одну книжку, – невпопад ответил Мануэль. – Про рыцаря, который всю жизнь любил одну прекрасную даму. Даже после того, как она умерла. И сам умер потом на ее могиле.

– Чудесная история! – вздохнула Лаура.

– Дурацкая история. И рыцарь этот дурак. Нет чтобы нормально жениться, завести детей…

– Ты хочешь сказать, что зря потерял двадцать лет? – обиженно спросила Лаура.

– Именно так. Ты не обижайся. Я понял, что любовь – это что-то вроде гриба в душе. Сначала он веселит, а потом одурманивает. Это ядовитый гриб. От него – галлюцинации. А я вместо того, чтобы вырвать его с корнем, подкармливал его. Потому что мне нравились эти галлюцинации.

Лаура вскипела:

– Послушай! Если я тебе не нужна, зачем ты за мной ухаживаешь? Шалаш вот построил – зачем?

– Я мужчина все-таки, – ответил Мануэль. – И я же тебя все равно люблю. Даже теперь, когда не хочу убить.

Лаура удивилась:

– Я думала, что только в Бермудии бывает такая путаница.

– Путаница не в Бермудии, а в нас, – грустно сказал Мануэль.

Потом обвел глазами остров и добавил:

– Завтра надо решить, что будем делать.

И улегся спать.

Хуже всех, возможно, пришлось Куда Глаза Глядят. Похмелье, откладывавшееся на много лет, настигло его. Он страшно мучился, у него все болело, он очень хотел выпить. Но никто из бермудян почему-то не прихватил спиртного, да и сам он не взял – не предполагал, что собственный организм устроит ему такую пакость. – Одна надежда, – бормотал он, – что похмелье не будет вечным. А если, как в Бермудии, навсегда? Тогда со скалы – в море, другого выхода нет.

Увы, большинство бывших бермудян пребывали в отвратительном настроении – и Элвис Пресли, разом постаревший и обрюзгший, и Жертва Рекламы, и Детогубитель с Детоненавистником, и китайские кули, и японские камикадзе…

Пожалуй, лишь Глючке было если не весело, то совершенно так же, как всегда. Она ничего не заметила.