Пропавшие в Бермудии - Алексей Слаповский

– Нет, – сказал он, – надо по-другому!

– Как по-другому? – тут же потребовал уточнить Задира Майк.

– Вот так! По-другому!

– Да как по-другому-то?

– А по-другому – и все!

– Тебе лишь бы поспорить! – обвинил Сэма Майк.

– А тебе лишь бы задраться!

– Между прочим, сейчас как раз Задира Майк спорит, а Спорщик Сэм задирается, – кисло заметил Кислый Юл.

– Чего?! – возмущенно повернулись к нему Майк и Сэм. – А по шее?

– Я не понял, мы чем занимаемся? Готовим кандидата или подраться собираемся? – спросил Ворчун Дэвид.

– Пучехвост лупоглазый, – тихо сказал Вацлав.

– Что? Это ты кому? – взвился Дэвид.

– Извини. Я хотел сказать – лупоглаз пучехвостый, – усмехнулся Вацлав.

– Да? Так получай! – Дэвид треснул Вацлава по затылку. Он мог бы и мысленно стукнуть его чем-нибудь, но очень уж кулаку зачесалось реально прикоснуться к затылку Вацлава. А Вацлав в свою очередь очень захотел реально пнуть Дэвида под ребра. Что и сделал, неосторожно задев при этом локтем Эмми. Само собой, Эмми тут же ввязался.

Через минуту образовалась общая свалка. На шум явился Кривой Блюм. Еще и потому явился, что драчуны, которые не могли первые прекратить, чтобы не считаться трусами, мысленно захотели, чтобы это сделал кто-то другой, например, Блюм.

Блюм растаскивал их, как котят, приговаривая:

– Нашли время, сто домашних заданий вам по физике на один вечер! Не видите, вас снимают?

Действительно, в окрестностях школы стаями и поодиночке бродили десятки журналистов с камерами. Представители этой профессии чувствовали себя на седьмом небе в эти дни. Обычно ненужные, они занимались освещением событий, а поскольку события сейчас интересовали всех, то газеты раскупались, телевизоры не выключались. Журналисты при этом были независимые, то есть государство им не платило. Они получали доходы от рекламы, которая возникла сразу же, как только возник рынок. Правда, пока не наладили настоящее производство товаров (и неизвестно было, наладят ли), рекламировались только две вещи: деньги и уровни воображелания. В мгновение ока расплодилась куча частных школ, где предлагалось в короткие сроки повысить уровень воображелания любому клиенту в два, а то и в три раза. Цены умеренные, за десять посещений подряд – скидка.

Блюм с помощью учеников быстренько соорудил вокруг лужайки, где они находились, непроницаемую полусферу и решил взять мероприятие в свои руки.

– В самом деле, тысяча компроматов на их голову, назначили ребенка кандидатом, а как чего делать, не объяснили, – проворчал он. – Давай-ка тебя сначала приоденем. Не против?

– Не против, – кивнул Ник, которому было приятно, что вокруг него все хлопочут.

И тут же на нем оказался взрослый костюм – черный, строгий, с белой рубашкой и галстуком. Лаковые ботинки сверкали на солнце.

– Красавчик! – восхитился Блюм.

Зеленые подростки, склонные носить то, что модно у тинейджеров всего мира (на тот момент это были широкоштанинные джинсы с множеством карманов и прошивок и мешковатые футболки с дикими рисунками), увидели, что это действительно неплохо. Но сделали вид, что ничуть не завидуют, что им и в своей одежде замечательно. Однако тут же сработал закон подлости – и все оказались в черных костюмах и белых рубашках с галстуками. Выглядело это, надо сказать, здорово.

– Вы прямо как дипломатическая делегация какого-то лилипутского государства, пятнадцать победоносных войн вам на всех фронтах! – заявил Блюм, сам в это время обряжаясь тоже в костюм.

– Выйдешь строго, спокойно. Улыбайся, – учил Блюм Ника. – Что бы ни случилось – улыбайся. Как бы тебя ни обзывали – улыбайся! Будут хвалить – тоже улыбайся, но скромно. Речей не надо – слыхал я эти речи, тошнит. Скажи просто: «Желаю всем счастья!» И все.

Командир Томас не утерпел.

– Мне кажется, этого мало. Все-таки он должен изложить свою политическую программу, – сказал он, представляя, как он изложил бы ее, если бы доверили.

– Какая еще программа! У всех всегда одна программа, только слова разные. Не слушай его, малыш. Всем счастья – и шабаш! Понял меня, сорок пирожных тебе в пасть?

– Понял, – сказал Ник, скромно улыбаясь.

Он лишь теперь начинал понимать, какая ответственность на него возложена. Поэтому распрямил плечи, приподнял голову и окинул всех ясным открытым взглядом, радуясь за себя, что он такой хороший и достойный, и за них, что они так его любят.

– Спасибо всем! – сказал Ник.