Парфетки и мовешки - Татьяна Лассунская-Наркович

— Ах, шерочки ^[11], если бы вы знали, как я люблю m-lle Скворцову! Она такая душка, такой ангел, — и с этими словами одна из шестушек восторженно закатила глаза.

— Все они душки, пока им в ученицы не попадешь, — небрежно бросила Кутлер.

— Ах, что ты, шерочка, да я бы была на седьмом небе отвечать такой душке, как m-lle Скворцова!

— А вот я так очень даже от этого несчастлива, — оборвала ее Кутлер.

— И очень жаль!

— Это меня или Скворцову?

— Ах, оставьте, пожалуйста, я с вами и разговаривать не желаю! — переходя на «вы» и тоном, который должен был выражать презрение, ответила шестушка.

Но Кутлер не заметила презрительного тона и, в свою очередь, восторженно воскликнула:

— Нет, медам, уж кто действительно красавица и ангел, так это m-lle Антарова.

— Ха-ха-ха! — делано расхохоталась шестушка. — А по-моему, эта Антарка просто… рожа, да еще и препорядочная!

— Не сметь так отзываться о моем предмете! — крикнула Кутлер, грозно наступая на свою противницу.

— Ах, скажите, как страшно, как я испугалась! — продолжала дразнить ее шестушка.

— Медам, да не кричите вы так, того гляди классюхи сбегутся, — останавливали окружающие не на шутку разошедшихся девочек.

— Да как она смеет так отзываться о m-lle Скворцовой!

— Ничего я про нее не говорила, а вот вы посмели сказать, что моя Липочка Антарова — рожа!

— И еще десять раз повторю!

— Видите? Это она ссорится.

— Да ну вас, замолчите обе!

— Пойдем лучше отсюда, — потянула Ганя свою неспокойную спутницу.

Та нехотя повиновалась, но не переставала ворчать:

— Тоже мне, обожательница!.. Нашла кого обожать, этакую фурию, как Птица, вдруг в ангелы произвела и смеет еще Липочку ругать! Подожди, матушка, покажу я, как меня трогать! — и Кутлер погрозила в сторону шестушки.

— Кто эта Антарова, из-за которой вы так спорите? — с любопытством спросила Ганя.

— И ты еще спрашиваешь?… — удивилась Кутлер. — Боже мой, да где же у тебя глаза, ну как могла ты не заметить такую красоту! Нет, положительно я должна тебе показать мою прелесть, ты тоже наверняка ее заобожаешь… — и Кутлер повела Савченко на верхнюю площадку лестницы.

— Постоим здесь, авось она пройдет мимо, а нет, так я ее как-нибудь вызову.

Девочки прижались к стене, боясь быть замеченными кем-либо из проходящих по коридору классюх.

Гане хотелось вернуться в класс — ее, в сущности, вовсе не интересовал предмет обожания совсем чужой ей и мало знакомой Кутлер. Но, в то же время, она стеснялась выказать свое равнодушие и тем самым обидеть одноклассницу.

— Смотри, вот, вот… — и Кутлер в порыве радости крепко сжала руку Гани.

Мимо девочек быстро прошла хорошенькая воспитанница, первушка, с папкой для нот в руках.

— М-lle! Вы душка, ангел, божество, неземное существо!.. — в каком-то экстазе крикнула ей Кутлер и послала Липочке горячий воздушный поцелуй.

В ответ на эти восторженные возгласы хорошенькая головка Антаровой слегка склонилась, и по губам пробежала самодовольная улыбка.

— Ну, идем же! — уговаривала Ганя, но Кутлер отрицательно покачала головой:

— Авось она не найдет свободной силюльки ^[12] и еще раз пройдет мимо нас.

Но терпение Гани было исчерпано, и она решительно сказала:

— Хочешь, оставайся, а мне надоело здесь торчать, — и она направилась в класс.

— Просто ты трусиха, — пустила ей вслед Кутлер, но Ганя этих слов уже не слышала.

Кутлер осталась на своем «сторожевом посту» и вглядывалась в лица проходящих старших в надежде снова увидеть любимую девушку. Время летело незаметно, Липочка не показывалась, и Кутлер уже подумывала пойти все-таки отвечать урок ненавистной ей Птице (такое прозвище было у Скворцовой), как вдруг перед ней возникла Стружка.

От неожиданности девочка даже не метнулась в сторону и не бросилась бежать.

— Ну, так я и знала!.. Торчит на лестнице, — торжествующе заговорила Струкова, обрадованная тем, что ей наконец удалось изловить девочку на месте преступления, а это удавалось далеко не всегда.

— Царица моя небесная, — причитала классюха, — и где ты только пропадаешь — ни тебя в классе, ни тебя у пепиньерки…

— Я, m-lle, в la bas была… — торопилась оправдаться девочка.

— Что-о? — недоверчиво покосилась на нее Стружка.

— Ей-Богу, m-lle…

— Да что ж это, свет ты мой! Живот у тебя, что ли, болит?

— Болит, m-lle, честное слово, болит… — радостно ухватилась за это предположение Кутлер.

— А болит, так идем в лазарет… — к ужасу девочки неожиданно решила классная.

Но было поздно брать сказанные слова назад. За обман Стружка наказала бы ее очень строго, и Кутлер предпочла последовать за ней в лазарет.

— Вот больную вам привела, на живот что-то жалуется, — обратилась старуха к молодой, симпатичной фельд шерице, предупредительно подставившей ей венский стул.

Добрая фельдшерица поспешно приложила руку к голове Кутлер и, убедившись в отсутствии жара, весело подмигнула девочке.

— Что у вас болит, моя милая? — ласково спросила она.

— Да живот болит, Серафима Вячеславовна… — не моргнув глазом, бойко ответила седьмушка.

— И что же: колет? Или ноет?…

— И колет, и ноет… — поспешила заверить девочка.

— И что с нею, мать моя? Уж не тиф ли начинается?… — заволновалась не на шутку перепуганная Стружка.

— Авось Бог милостив, и так обойдется, — пробовала успокоить ее фельдшерица, но старуха была сбита с толку.

— Уж вы, голубушка, касторочки ей сейчас же дайте, оно никогда вредно не бывает, — озабоченно распорядилась она. Кутлер похолодела…

Фельдшерице ничего не оставалось, как исполнить ее требование — во избежание личных неприятностей.

«Ничего, вреда-то действительно не будет, дам ей чайную ложечку да вареньица побольше, ну и утешится», — решила она про себя, в то время как Кутлер с тоской следила за ее приготовлениями.

«Вот если выпью и не поморщусь, — значит, люблю Липочку так, как и любить больше нельзя!..» — поставила она себе цель.

— И что вы ей, милая моя, точно жалеете, подлейте-ка еще малость, — услышала Кутлер, и в рюмку упало еще несколько тягуче-липких капель.