Большая книга летних приключений - Эдуард Веркин

– Предлагаю вызвать милицию, – сказала вдруг Тоска.

Девчонка. Все девчонки такие. От любви до ненависти один шаг. Вот у нас в классе учится такая Тарелкина. Так эта Тарелкина была здорово влюблена в некоего Чугунова, прямо горела от любви, на стены кидалась. И вот однажды она решила открыться предмету своей страсти, неделю целую сочиняла речь, но потом решила в письменной форме. Сочинила послание и собралась это послание вручить на физике – Чугунов сидел у нее за спиной и чуть наискосок. И вот она повернулась и увидела, как Чугунов ковыряется в носу. Достает сопли, формирует из них шарики и эти шарики размазывает под партой.

С той поры Тарелкина стала главной чугуноненавистницей. Девчонки терпеть не могут ошибаться в своих лучших чувствах. И если предмет симпатий их разочаровывает, они его просто ненавидеть начинают.

– В милицию, – повторила Тоска. – Надо звонить.

– Давайте! – воскликнул Питер. – Давайте, тащите меня в ГУЛАГ!

На лице у Питера нарисовалась решительность и непреклонность, он явно собирался стать мучеником на фронте борьбы за права животных.

Мы переглянулись.

– Что смешного?! – взвизгнул Питер. – Миллионы животных по всему миру страдают! Китов убивают ради суши! Амурских тигров ради меха! Слонов ради бивней! И все только наблюдают! Все равнодушные!

Тоска достала телефон.

– Куда ты звонишь?! – прошипел Питер.

Тоска приложила телефон к уху.

– За меня вступится мировая общественность! – пригрозил он. – Вам не удастся сломить мой дух! Мой прадед был декабристом!

Питер держался хорошо. Было явно видно, что он давно уже подготовился. К ГУЛАГу.

Мы переглянулись с Тоской. Даже не переглянулись, а посмотрели друг другу в глаза.

И вдруг Тоска засмеялась. Хорошо так, искренне. Она смеялась и смеялась, а мы оба смотрели на нее.

Тоска смеялась.

Отсмеявшись, она спрятала телефон. Надо было со всем этим завязывать. От истории со всеми этими Элвисами я изрядно устал.

– Ладно, Пит, не дергайся, – сказал я. – Никто тебя в ГУЛАГ сажать не собирается, дел у нас нет других. Пойдем, мы тебя проводим до гостиницы. И крысу заодно отнесем...

– Я никуда отсюда не пойду! – неожиданно взвизгнул Питер.

Он в два прыжка пересек комнату и вцепился в батарею.

– Я не сдвинусь с места! – заявил он. – Не сдвинусь! Пока сюда не прибудет...

Питер замолчал, видимо выбирая, кого ему выбрать: адвоката, президента или уж сразу весь Шестой флот.

– Шестой флот вызывать будем? – усмехнулся я.

– Нет! Знаю я здешние порядки...

Тоска поглядела на часы.

– Послушай, Питер, – совершенно спокойно сказала она, – ты, конечно, можешь держаться за батарею сколько тебе угодно, мы тебя отрывать не будем. Но ты опоздаешь на автобус. И проторчишь в нашем гостеприимном городе еще день. Так что пойдем.

– Так я вам и поверил! Мы пойдем, а потом вы меня при попытке к бегству! Я знаю, как это делается! Или отравите полонием! Знаю я, как работают ваши спецслужбы!

Ну, это было уже совсем смешно.

– И вообще – это не я похитил крысу, это ты меня похитил! С целью выкупа! И хотел приковать к батарее!

– Тут ты, уважаемый защитник животных, глубоко заблуждаешься, – сказал я. – В том смысле, что если хочешь свалить что-то на меня. Вон видишь?

Я указал пальцем.

– Там, под потолком такой маленький огонечек красненький. На книжной полке.

Питер поглядел на огонечек.

– Это есть видеокамера, – сказал я. – Весь наш разговор немножечко зафиксирован. Так вот.

Питер сразу сник. И расплелся. Князь.

– Долго еще с батареей тискаться будешь? – спросил я.

Князь отпустил батарею и уселся на краешек дивана.

– А вообще, не послать ли нам эту запись в Оклахому? – спросил я Тоску. – Пусть там посмотрят на моральный облик своих бойскаутов...

– Хорошая идея, – согласилась Тоска.

– Не надо... – пронюнил он. – Мы... Мы не хотели... Животных на самом деле мучают... Не надо в Оклахому... Я больше не буду...

Я вздохнул, выключил камеру и подошел к Питеру. Сел рядом.

– Послушай Пит, – сказал я, – нам совершенно не хочется с тобой возиться. Не хочется тебя судить праведным судом, не хочется отправлять ни в какой ГУЛАГ, к тому же и ГУЛАГа уже пятьдесят лет не существует. Просто нам надо решить проблему. Вернуть крысу ее законному владельцу. То есть Мэри. Вот и все. Животные, конечно, по всему миру мучаются, в этом мы с тобой согласны. Но вот этому конкретному Элвису, – я указал на клетку, – ему живется явно неплохо.

– Это только так кажется! – горячо заверил Питер. – Это только кажется, что ему хорошо, на самом деле ему плохо! Животное должно быть свободно!

– Питер! – строго сказал я. – Давай так. Давай Элвис останется Элвисом, хорошо? Потом ты приедешь в свою Америку и можешь там вволю похищать и освобождать опоссумов, гремучих змей, крыс, бизонов, ну, кого хочешь. Но вот эту крысу мы вернем владельцу. Этой самой Мэри. Через... – Я поглядел на часы: – Через сорок минут.

– Ладно, – кивнул Питер. – Ладно, возвращайте. Хорошо. Только вот ее дядя...

– Мы никому ничего не скажем! – выпалила Тоска.

Я поглядел на нее с удивлением. Добрая девочка.

– А какой нам смысл кому-то что-то рассказывать? – спросила Тоска. – Мы не ставим своей целью наказание, мы ставим своей целью перевоспитание. Правда, Феликс?

Ну, у меня на этот счет были свои соображения, но...

– Феликс? – Тоска поглядела на меня проникновенно.

– Правда, – сказал я. – Проку тебя закладывать у нас действительно нет.

– А как же тогда... – Питер указал на старую разрезанную клетку.

Тоска хлопнула в ладоши.

– Скажем, что похититель раскаялся в содеянном и подбросил Элвиса нам! – нашлась она.

– Ну, скажем, – согласился я.

– Вот и отлично! – обрадовалась Тоска.

– Спасибо, – сказал князь Питер. – Спасибо вам... Вы мне очень...

«Еще чуть – и он заплачет», – подумал я. Сцены бурных всеочищающих рыданий в мой сегодняшний план не входили. Поэтому я сказал:

– Поспешим. Автобус скоро отходит.

И мы поспешили.