Большая книга летних приключений - Эдуард Веркин

– Воды... – прохрипел Питер. – Это... спазм...

– Сейчас-сейчас... – И я еще пару раз приложил Питера кулаком между лопатками – а вдруг на самом деле подавился?

После чего не спеша отправился на кухню за водой, не стоило спешить. У нас в холодильнике всегда есть холодная кипяченая вода, но ее на князя мне было расходовать жалко, и я стал набирать воду из-под крана. Но не торопился, сначала долго сливал, затем набирал медленной струйкой.

Прибежала растерянная Тоска.

– Он говорит, что еще соды надо в воду!

– Соды даже? – ухмыльнулся я.

– Да, соды. И чуток лимонной кислоты.

– А капельку бренди не плеснуть? – поинтересовался я. – Или лучше виски. С содой хорошо виски идет, американцы должны знать в этом толк...

– Брось шутить, человек задыхается!

Человек задыхается, но соды с капелькой лимонной кислоты все-таки требует.

Я бухнул в стакан ложку соды, тщательно размешал. Добавил чуть кислоты. Размешал еще более тщательно.

– Готово, – сказал я.

Из комнаты послышался негромкий вскрик.

Тоска подхватила стакан и шустро упорхнула в комнату. Тоже мне колибри. Колибри и князь. Как красиво.

Я также не спеша вернулся в комнату.

Питер выглядел странно. Настороженно. Напряженно. А краснота сменилась бледностью. Просто даже синевой какой-то. Руки держал за спиной.

– Выпей! – Тоска подавала ему стакан, а он, судя по всему, от целебной влаги отказывался.

Однако, завидев меня, Питер взял стакан левой рукой, попробовал, поморщился, но пить не стал все равно.

– Как заказывал, – сказал я, – сода, лимонная кислота, все как надо.

– Да, спасибо... – промямлил Питер. – Мне уже легче...

И уставился на меня, как... Как крыса – носитель инфекции на старшего дератизатора Бердыкумандаралиева.

– Спазм прошел? – спросил я. – Все в порядке...

– Д-да... – растерянно ответил Питер. – Прошел...

– Как хорошо. – Я улыбнулся. – Теперь ты будешь жить. Долго и счастливо.

– Д-да... – Питер оглядывался.

– Что-то не так? – спросил я.

– А... – Питер начал опять краснеть.

– Ты чего-то не нашел здесь?

– Т-то есть?

– Ну, ты ведь тут искал кое-что. Пока нас не было.

– Я... – Питер снова краснел просто стремительно.

– Что ты такое говоришь? – спросила Тоска. – Что Питер мог тут искать?

Я театрально пожал плечами.

– Действительно, – сказал я, – что же Питер тут мог искать... Мой томагавк? Или мои записи? Или смысл жизни? Или еще что-нибудь невероятно ценное.

– Да ничего я не искал... – Питер резко вспотел. – Ничего...

– Покажи правую руку, – потребовал я.

– Зачем? – съежился американец.

– Как это зачем? Просто. Покажи.

– Я не хочу...

– Пит, давай не усугублять, а? – попросил я. – Или ты хочешь испытать, кто кому круче морду набьет? Так я могу тебя заверить, что я это сделаю лучше, и быстрее, и даже больнее. Тебе, Питер, хоть раз в жизни морду чистили? У вас там в Америке жизнь спокойная, а у нас тут, знаешь ли, варварство. Чуть что – сразу в глотку друг другу вцепляемся. Раша, ничего не поделаешь. Начищение морды – довольно неприятная процедура, могу тебя заверить. При этом может нос сломаться, могут зубы выскочить – и все усилия зуботехников быку под хвост... А кровищи бывает – море!

– Что тут происходит?! – занервничала Тоска.

– Покажи руку, – повторил я ласково. – Не вынуждай. Я человек крайне миролюбивый, Антонина знает. Но в случае вооруженного конфликта... Короче, беспощаден бываю.

Питер нерешительно помотал головой.

– Покажи... – прошептала Тоска.

Питер вытащил из-за спины руку. Поперек пальцев краснела неглубокая бороздка. Как будто по этим пальцам ударили чем-то. Хорошо так ударили, с чувством.

– Что это?

– Это, Антонина, след, – ответил я. – А теперь я тебе покажу, от чего этот след.

Я подошел к старому фамильному комоду и сунул руку в широкую щель между стеной и комодом.

И достал крысобойку. Такую, средней степени негуманности – без зубов, шипов и прочей разрушительной механики. Простая пружинная крысобойка, убивает, но не калечит.

Я передал прибор Тоске и сказал:

– Как видишь, милая Антонина, изгиб вот этой скобы полностью соответствует следу на пальце нашего американского друга. А это значит, он простирал свои пальцы за комод.

– Зачем ты полез за комод? – спросила Тоска.

Питер отвернулся.

– Прекрасный вопрос, Антонина! Зачем наш заокеанский друг Питер сунул свои пальцы за комод? Я отвечу на этот нелегкий вопрос. Вернее, не отвечу, а кое-что продемонстрирую. Правда, для этого мне надо на секундочку выйти. Поэтому, Антонина, присмотри за мальчиком, – я подмигнул Тоске, – а то вдруг он выскочит в окно! Кстати, тут пятый этаж.

– Да... – растерянно сказала Тоска, – я присмотрю...

Я обернулся быстро, буквально за пару минут. Вернулся с подносом. На подносе было кое-что квадратное, накрытое тяжелой плюшевой салфеткой.

– Итак, дамы и господа, – я даже чуть поклонился, – здесь, под этой завесой хранится... короче, лучше продемонстрирую.

И я сдернул салфетку.

– Ой! – радостно воскликнула Тоска. – Это же Элвис!

– Собственной персоной, – сказал я.

Элвис был вполне обычной живехонькой крысой, действительно несколько необычных размеров, но самого обычного поведения. Когда я сдернул салфетку, Элвис был очень занят – грыз сушку бетонной твердости, флагман модельной линии нашего прянично-сушечного комбината.

Пузырек со слезами тускло блестел на шее.

– Элвис в порядке, – я щелкнул по клетке. – Даже не похудел. Вполне жизнерадостен, вполне дееспособен. Клетку, правда, пришлось купить новую, но это ведь мелочи.

– Откуда... Откуда он у тебя? И кто его все-таки украл?

Я выразительно поглядел на Питера.

– Да! – сказал тот с вызовом. – Да, это я! Ну и что?

Все. Сердце Тоски было разбито. Разбитость ее сердца очень хорошо отразилась на ее лице – лицо тоже как-то чуть ли не разбилось. Неприятное зрелище.

– Питер...

Мне показалось даже, что сейчас Тоска разревется. Горючими слезами.

– Питер? Зачем ты украл Элвиса?!

Питер изобразил на лице аристократизм. И предпочел молчать.