Девочка, которая провалилась в Волшебное Подземелье и утащила с собой Развеселье - Кэтрин М. Валенте

в которой Сентябрь выходит из себя, едва не вступает в схватку с Минотавром, с успехом творит кое-какое волшебство и сквозь дырку в очень странной стене видит маму

Темнота.

Крутящаяся дверь повернулась и остановилась за их спиной, после чего исчезла. Их встречала чернота, идеальная, атласная чернота; чернее, чем Пантер Суровых Штормов в гуще самой черной грозовой тучи; чернее, чем промокшая от чернил страница в книге Авогадры. Сентябрь до боли напрягала глаза, чтобы увидеть хоть что-то в этой темноте чернее воронова крыла. Яго, будучи кошкой, темнотой наслаждался. Он осторожно двинулся вперед, ступая бесшумно, словно оставлял следы лап на снегу.

Кто-то зажег свечу.

Оранжевое пламя вспыхнуло так ярко и внезапно, что Сентябрь и Маркизе пришлось заслонить глаза руками. Одна, вторая, третья, а затем еще три свечи зажглись, очертив венец чугунного канделябра. Огонь бросал неровный свет на круглое основание подсвечника, на котором можно было прочитать гравировку: «БЕРЕГИСЬ СОБАК». Медленно, по мере того, как пламя свечей успокоилось, в поле зрения начало проступать место, куда они попали. Сначала подсвечник, потом обширный древний стол, на котором тот покоился, потом, на углу стола, на полированной поверхности из тикового дерева – чернильница размером с тыкву, с опущенным в нее длинным павлиньим пером. Затем стены, тоже из выскобленного сияющего дерева, увешанные трофеями, как кабинет охотника на крупную дичь. Шесть длинных, покрытых блестками копий аккуратно развешаны в ряд над мертвым холодным камином. Семь греческих бронзовых шлемов таращатся на них пустыми глазницами, под ними – семь широких бронзовых ожерелий, какие покрывают грудь словно доспехи. (Сентябрь знала, что шлемы греческие, потому что в одной из ее книжек такой шлем был у героя по имени Персей.) Под аркой из трех кожаных щитов висел портрет: прекрасная девушка в цветастом платье держит в руках веретено с пряжей.

Рука, что зажгла свечу, принадлежала изысканно одетому Минотавру в очках.

Минотавр покоился в роскошном кресле шоколадного цвета, какие можно найти в кабинетах адвокатов и директоров школ. Читая о Минотаврах, Сентябрь привыкла думать, что все они мальчики, так уж ей казалось; но этот Минотавр явно был дамой, то есть Минотаврой. Огромные изогнутые рога венчали ее голову. Мех на широком носу, почти невидимый, становился заметен только в отсветах танцующего пламени свечи. В носу было толстое бронзовое кольцо, а длинные мохнатые уши напоминали коровьи. В остальном же лицо Минотавры было вполне человеческим, с большими влажными карими глазами под библиотекарскими очками, с полными темными губами. Руки Минотавра изящно сложила перед собой. Под столом из-под простой коричневой юбки, какие носят сельские учительницы, выглядывали сильные твердые копыта.

– Здесь что-то не так, – сказала Сентябрь, слезая с широкой спины Яго. Тень Маркизы последовала за ней, но держалась сзади, поближе к глянцевому боку Пантера. – Минотавр живет в центре лабиринта, а я пока и шагу не ступила ни в какой лабиринт! Думаю, я уж как-нибудь узнала бы лабиринт, если бы прошла его весь! – Она вглядывалась через стол в Минотавру, которая сидела так неподвижно, что вполне могла оказаться и статуей.

Минотавра медленно склонила голову набок.

– А что же ты в таком случае делала, – спросила она, – когда прошла через одну дверь вверх, потом через другую вниз, поворачивая туда и сюда, через страницы книги, и глубокую шахту, и целый океан, и укромное убежище мудрой женщины? Милая моя, лабиринты приманивают и запутывают, они сами неумолимо затягивают тебя внутрь – а иначе что это за лабиринт, если приходится с билетом в руке стоять в очереди перед дверью с надписью «Лабиринт»? Разве что из тюков сена, как на сельской ярмарке. В конечном итоге все подземелья – это лабиринты. А может, и все земли под солнцем. Да и весь мир – лабиринт, только очень большой.

– А может, тогда и Принц Мирра здесь? Нет ли в вашей коллекции неоткрываемого ларца?

– Нет. Здесь есть я! Я – темный якорь на дне мира. Мне решать, пропускать ли вас дальше вниз.

Сентябрь знала, что она должна задавать леди Минотавре важные и срочные вопросы. Но, опережая их, у нее внезапно без очереди вырвалось: