Странник между мирами - Йен Макдональд

Подъемный трос возносил Эверетта к внутренним органам «Эвернесс». Внизу, на грузовой палубе, Шарки обсуждал с подрядчиком вопрос о перевозке партии контейнеров в Санкт-Петербург. Вверху, подобно тучам, нависали наполненные газом шары, а еще Сен, уцепившаяся за тот же трос, устремлялась ввысь легко и грациозно, словно ангел. Она посмотрела на Эверетта и улыбнулась. Мыслить в трех измерениях нетрудно, — Инфундибулум требует работы с координатами в семимерном пространстве, — а вот жить в трех измерениях, особенно внутри громадного дирижабля, куда как сложнее. Эверетт понемногу привыкал, и для него уже кратчайший путь между двумя точками часто шел не в обход, а напрямик через пустоту. Он представлял себе, что защищает футбольные ворота размером с океанский лайнер.

Сен спрыгнула на центральный мостик. Эверетт последовал за ней.

Она обещала показать ему корабль перед взвешиванием — вот уже второй раз он слышал это слегка пугающее выражение. Вначале они обошли помещения для команды: «Ну, камбуз ты уже знаешь, капитанскую каюту уже видел». Сен продемонстрировала Эверетту отведенную ему крошечную каюту, — на аэриш это называлось лэтти, — помогла повесить гамак и научила, как в нем устраиваться, чтобы гамак не переворачивался. Позволила даже заглянуть в ее собственную лэтти. У Эверетта осталось общее впечатление баночек и тюбиков с косметикой, занимающих все свободные поверхности, разбросанного нижнего белья (ужасно маленького) и постеров с раздетыми до пояса регбистами.

Затем осмотрели сердце корабля — рубку. Она оказалась меньше, чем ожидал Эверетт. Когда все члены команды занимают свои места, там должно быть довольно тесно. Зато вид из обзорного окна во всю стену открывался потрясающий: зимний день в порту, по золотому и лиловому декабрьскому небу медленно проплывают дирижабли, а над горизонтом поднимаются столбы дыма и пара. Эверетт мельком заметил всевозможные приборы: штурвал, колонки управления горизонтальным и вертикальным рулями, рычаги, управляющие тросами и балластными помпами, нактоуз. За увеличительными стеклами светились экраны компьютеров. На мониторах видеонаблюдения постоянно отображалось, что происходит на любом участке «Эвернесс», внутри и снаружи.

Затем по винтовой лестнице, иногда сгибаясь вдвое, Сен и Эверетт спустились под грузовую палубу к батареям — те стояли рядами так близко друг к другу, что между ними трудно было протиснуться. Батареи были теплые, они негромко гудели, и от них шел волнующий пряный запах электричества. Двигатели «Эвернесс», как и у всех дирижаблей этого класса, работали на электричестве. Здесь, в порту, она подзаряжалась от общей сети, однако при необходимости могла подключаться к любому доступному источнику электроэнергии.

— Если совсем припрет, можно даже заряжаться от грозы, — объяснила Сен. — Правда, с этим все непросто. Чуть ошибешься, и…

Она не договорила и неожиданно смутилась, как будто сказала лишнее.

Эверетт попробовал прикинуть запас энергии, хранящейся в батареях. Здешняя технология обогнала Землю-10 на несколько десятилетий. Батареи, судя по виду, изготавливались из того же карбоволокна, что и обшивка корабля, внутренний корпус и оболочки шаров с газом. Зато компьютеры — нет, компутаторы — такие, какими могли бы они быть в Викторианскую эпоху. Разные миры, разные технологии.

— Теперь идем, покажу тебе ЦТ, — сказала Сен.

— Центр тяжести, — отозвался Эверетт, думая вслух. — Ну конечно, груз и балласт должны равномерно распределяться вокруг центра тяжести, чтобы не разбалансировать корабль.

— Очень умный, да?

— Спасибо, — ответил Эверетт.

Его новые сапоги лязгали о поверхность мостика, сделанного из тонкой, как паутинка, нанокарбоновой сетки. Его вдруг осенило: дирижабль — живой организм. Он, Эверетт, находится внутри громадной машины-кита.