Когда мы остаемся одни - Тамара Михеева

– Не мог мне сказать?

– Ну… решил сделать сюрприз!

– А Таля зачем взял?

Тарас нахмурился, подтянул лямки рюкзака, поправил клапан, сказал, не глядя на племянницу:

– Он теперь со мной работает. Летом на маршрутах, с осени возьму к себе помощником в заповедник.

Янка так и застыла. Он взял Таля в заповедник, который Таль поджёг?

В троллейбус они еле впихнулись. Было тесно, рюкзаки свалили в кучу в проходе, сидели друг у друга на коленях, давясь жарой. Аннушка пересчитала их по головам. Янка оказалась зажатой между Рябининым и Лёшкой Ахатовым. Чувствовала Сашкино плечо. Таль торчал на подножке, на Янку не смотрел. Было просто ужасно сидеть вот так.

– Как дела? – спросил Рябинин.

– Лучше всех. Как сам?

– Тоже хорошо.

От него непривычно пахло табаком. Значит, курить стал. Скорей бы уже Перевальное!

В Перевальном выгрузились из троллейбуса, и Тарас сказал:

– Сейчас поднимемся по Ишачьей тропе, потом пройдём по плато и остановимся у Мраморной пещеры. Сходим на экскурсию и заночуем где-нибудь там. Старайтесь не отставать, не терять друг друга из виду, воду не пейте, а то большая нагрузка на сердце будет. Рот сполоснули – выплюнули. Таль, ты замыкающим.

Все, конечно, посмотрели на Таля. Он сдержанно кивнул.

Они вышли на тропу и стали подниматься – в горы, в горы! Рюкзак оттягивал плечи, но Янке было легко, будто сам дух гор тянул её всё выше и выше. Сначала она шла рядом с Талем, но скоро ей надоело плестись в конце, тем более что разговаривать на ходу было неудобно, и она, обогнав бывших одноклассников, вырвалась вперёд.

– Это из-за акклиматизации, – будто извиняясь, что ребята так долго ползут в гору, сказала Тарасу Аннушка. – Вообще-то они очень спортивные.

– Конечно, – сдержанно отозвался он. – Втянутся.

Они стояли втроём на тропе, там, где лес кончился, начинались холмы, и смотрели, как тянутся по тропинке сначала мальчишки, потом девочки, какие у всех тяжёлые, раскрасневшиеся лица. Рябинин шёл первым. Поглядывал на Янку и опять утыкался взглядом в землю. Бедняжка.

– Надеюсь, ты не будешь задаваться, – сказала Аннушка, и Янка стремительно покраснела.

– Ничего, ничего, ребята, теперь по Ишачьей тропе наверх, там большой привал! – говорил каждому подходившему Тарас.

– По Ишачьей?! – закричала Юлька. – А это что было?

– Ну так… предчувствие, – улыбнулся Тарас. Сорвал травинку, сунул в рот.

Мальчишки делали вид, что не тяжело ни капельки, девчонки стонали и падали на рюкзаки. Майка выглядела ужасно сердитой. Сказала Янке:

– Только из-за тебя я готова на такие жертвы. Попробуй не оценить!

– Я ценю, ценю! – засмеялась Янка.

Был ветер, и было хорошо. Весь мир оставался позади, внизу. И отсюда казалось, что все дороги по плечу. На яйле дули особенные ветра. Надували парусом рубашки, раздирали склеенные потом ресницы, выдували всё ненужное и пустое, надуманное, то, что не имело отношения к этим горам и этим облакам, неспешно идущим к морю, и к этому неумолчному треску яйлы – то ли кузнечики поют в выгоревшей на солнце траве, то ли сама земля.

Шагать по яйле – это вам не в гору топать. Все разом повеселели после привала, достали фотоаппараты, стали травить анекдоты, опять окружили разговорами Янку. У Мраморной пещеры спустились в ложбинку, скрытую кустами орешника. Побросали рюкзаки. Но Тарас не дал расслабиться. Отправил девочек за хворостом, сам с мальчишками пошёл за водой. Аннушка варила гречневую кашу.