Повелители времени. Спасти Кремль - Елена Ленковская

Догорая, заморгала свеча. Руся пересел от стола поближе к камину. Он долго сидел молча, вытянув ноги к огню и глядя как пляшут на полене языки пламени.

Сегодня, изучая записи сестры, он выяснил многое. Теперь он знал, что Луша благополучно добралась до ставки Кутузова. Ему не хотелось даже думать о том, что останься он тогда, под Можайском, при ставке, они давно уже были бы вместе.

Руся потёр лицо ладонями. Итак, что я теперь знаю? Знаю про Александрова. Знаю про Кутузова. Знаю про Фигнера. Во всяком случае про то, что Луша должна быть теперь с ним.

Итак. Артиллерии капитан Фигнер получил разрешение от светлейшего князя Кутузова отправиться в Москву, как будто бы для того, чтобы доставить сведения о состоянии французской армии в Москве, а также о возможных чрезвычайных приготовлених в войсках.

Узнав об этом, кадет Раевский каким-то образом увязался за Фигнером. Отпустил ли его сам Кутузов или Раевский сбежал без спроса, об этом в дневнике не было ни слова. Зато было ясно, что Александр Самойлович удивительно легко поддался на уговоры. Видимо, оценил напористость «мальчишки».

К тому же, последний бойко трещал на всех известных самому Фигнеру языках, и даже на неизвестных. Фигнер счёл, что юный возраст может быть не помехой, а, напротив, преимуществом разведчика. Небольшой рост, кстати, тоже.

Видно, Луше, и впрямь, не терпелось «в дело».

Да и Москва, понял мальчик, представлялась ей тем местом, где они непременно должны встретиться. Руся инстинктивно разделял эту уверенность сестры.

Впрочем, то, чем занимался капитан Фигнера в Москве было не очень-то похоже на военнуюй разведку. Фигнер просто истреблял неприятелей всеми возможными способами: устраивал засады на улицах и в домах, особенно по ночам, взрывал, поджигал и, вообще, всячески способствовал пожару Москвы. Руся понял это, читая дневник кадета Раевского.

Правда, если бы этот, с позволения сказать, кадет с самого начала излагал события кратко, Руслан получил бы из его дневника много больше сведений о событиях последних дней. Но недогадливая Лушка лишь к середине блокнота уняла бурливый поток своего красноречия (всё-таки девчонки болтливее пацанов!). Предложения стали короче, исчезли междометия и цветистые эпитеты.

Одна из таких кратких записей касалась Воронцово: «Усадьба сгорела давно, сведения точные, послание до Р. не дошло.»

Оставалось только гадать, что это было за послание. Во всяком случае, Руся был там до этого, и ничего похожего на послание не заметил.

В конце Луша и вовсе перешла из одной крайности в другую. Последние страницы были исполнены в стиле коротких смс-сообщений, причём о значении сокращённых слов догадаться было почти невозможно. Ну что это может обозначать: «тыр. пы-пс ко. Фиг. у меня»?

Сущая абракадабра… Шифр? Нет, на зашифрованное послание это не похоже. Это просто… безалаберность, и ничего больше, досадовал Руслан.

Ну, «фиг точка у» — это наверняка её дружок Фигнер, а остальное… Полный тырпыпс!

Впрочем, обижаться было не на что. Дневник ведь пишут не для посторонних глаз. Щепетильный Руся понимал это. Он вообще взялся читать чужие записи только вследствие чрезвычайных обстоятельств.

В целом оказалось, что прав Карл Фридрихович — Луша, оказывается, партизанила вовсю!

Руся забрался на деревянный помост, на котором ещё недавно ночевала его сестра, и улёгся, положив под голову большой мягкий мешок с лоскутками.

— Поджигательница! Нет, ну надо же! — вернулся он к прежним мыслям, и бросил укоризненный взгляд на безголового манекена, чернеющего в глубине мастерской.

Упрёк, вообще-то, был адресован Карлу Фридриховичу, но тот уже давно отправился спать. Если бы портной умел читать мысли, ему удалось бы разобрать примерно следующее: «этот прыткий старикан из того же теста, что и моя неугомонная сестрица, и им обоим неймётся».

Но Карл Фридрихович телепатическими способностями не обладал. Он давно натянул на голову ночной колпак и мирно сопел, слабо улыбаясь чему-то приятному. Во сне Карл Фридрихович Шрёдер вёл вполне размеренный образ жизни, и этому не могли помешать никакие неблагоприятные исторические обстоятельства.

— Я и раньше знал, что моя сестра — пироманка, — вздохнув, признал меж тем Раевский, и скептически сморщил нос. — С детства любит костры разводить и с факелами бегать! Даром, что девчонка.

Руся, отчаянно зевая, укрылся овчинным тулупом.

— Ладно! Завтра что-нибудь придумаем, — пообещал он манекену.

Манекен промолчал. Мальчик приподнял голову, всматриваясь в темноту и словно ожидая ответа. Потом отвернулся к стене и закрыл глаза.

— Ведь часовым не положено говорить, — догадался он, погружаясь в сон.

Портновский манекен, меж тем, был на страже. Он стоял на своей единственной деревянной ноге — недвижно и твёрдо, как стойкий оловянный солдатик.