Знаменитый сыщик Калле Блюмквист играет - Астрид Линдгрен

– «Виноват, виноват»! – передразнила Ева-Лотта. – Да откуда ты мог знать, что так получится?

Опять наступила ужасная тишина. Казалось, на всём свете нет ничего, кроме этого подземелья с наглухо запертыми дверями.

– Жалко, что Бьёрка вчера не застали, – наконец сказал Андерс.

– Не говори! – отозвался Калле.

Потом опять все молчали. Все трое думали. И думали, в общем, об одном: всё рухнуло. Драгоценности спасти не удалось, грабители вот-вот скроются за границу. Впрочем, сейчас это казалось пустяком по сравнению с тем, что сами они заперты и не могут выйти, не знают даже, выйдут ли вообще когда-нибудь на волю. От этой мысли становилось так страшно, что просто невмоготу…

А вдруг дядя Эйнар не напишет? И, кроме того, сколько идёт письмо из-за границы? И сколько можно прожить без пищи и воды? А вдруг бандиты решат, что им лучше, чтобы дети навсегда остались в подземелье? Ведь за границей тоже есть полиция, и грабители, конечно, будут чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что дети никогда не смогут выдать их. «Я напишу, если не забуду», – сказал дядя Эйнар напоследок. Зловещие слова!

– У меня есть три булки, – сообщила Ева-Лотта и сунула руку в карман.

Это было всё-таки небольшим утешением.

– Значит, мы до вечера с голоду не умрём, – заметил Андерс. – Ещё есть полковша воды.

Три булки и полковша воды! А потом?

– Надо звать на помощь, – предложил Калле. – Может, какой-нибудь турист придёт смотреть развалины.

– Насколько я помню, прошлым летом здесь побывали два туриста, – сказал Андерс. – В городе об этом потом долго говорили. Почему бы сегодня не приехать ещё одному?

Они стали перед маленьким оконцем, сквозь которое в подземелье падал луч света.

– …три, четыре! – скомандовал Андерс.

– Помогите! Помоги-и-те-е!

Последовавшая за этим тишина показалась им ещё более глубокой, чем раньше.

– В Грипсхольм[8]и Альвастру[9]– вот куда они едут. А до наших развалин никому и дела нет.

Нет, никакие туристы не слышали их крика, да и никто другой не слышал.

Минуты проходили и складывались в часы.

– Если бы я хоть дома предупредила, что иду в развалины! Они пришли бы сюда нас искать…

Ева-Лотта закрыла лицо руками. Калле проглотил комок в горле и поднялся с пола. Он не мог больше сидеть сложа руки и смотреть на Еву-Лотту. Дверь! Нельзя ли её выломать? Достаточно было одного взгляда, чтобы понять всю бессмысленность этого предположения…

Калле наклонился: на земле возле лестницы что-то лежало. Карманный фонарик дяди Эйнара! Он его забыл! Вот это повезло! Теперь и ночь не так страшна, не придётся до утра сидеть в полном мраке. Можно посветить, если что. Конечно, батарейка долго не протянет, но можно хоть посмотреть, который час. А впрочем, не всё ли теперь равно, три часа, четыре или пять… Скоро для них вообще ничего не будет иметь значения.

Калле чувствовал, как в нём растёт глухое отчаяние. Он переходил с места на место, «угнетаемый мрачными мыслями», как обычно пишут в книгах. Всё, что угодно, только не сидеть и ждать! Всё, что угодно! Уж лучше обследовать тёмные лабиринты, ведущие в глубь подземелья.

– Андерс, ты ведь предлагал обследовать подземелье. Хотел начертить план, а потом устроить здесь новый штаб. Давайте сейчас исследуем!

– Я в самом деле говорил такую чушь? – удивился Андерс. – Меня, наверное, тогда солнечный удар хватил. Уж если я выберусь отсюда, то ни за что в жизни даже носа не покажу в эти паршивые развалины! Так и запомни!

– Интересно всё-таки, куда ведут все эти ходы? – упорствовал Калле. – А вдруг тут есть ещё выход, о котором никто не знает?

– Как же! А вдруг вечером сюда понаедут археологи и откопают нас? Это почти так же вероятно.

Ева-Лотта вскочила:

– А если мы будем сидеть сложа руки, то совсем рехнёмся! По-моему, лучше что-то делать. Фонарик у нас есть, будет чем осветить дорогу.

– Пожалуйста, – согласился Андерс. – Только, может, нам перекусить сначала? Три булки – это всего лишь три булки, навеки их не растянешь, так что и беречь их незачем.

Ева-Лотта дала каждому по булке. Друзья молча проглотили их и запили водой из ковша.

Потом взялись за руки и начали свой поход. Калле шёл впереди и светил фонариком.

Как раз в этот момент возле полицейского участка остановился автомобиль. Из него вышли двое полицейских и торопливо прошли в участок, где их встретил Бьёрк. Он явно был удивлён неожиданным визитом. Приезжие представились: комиссар Стенберг, полицейский Сантессон из стокгольмской уголовной полиции.

Затем комиссар поспешно спросил:

– Вы не знаете здесь в городе частного сыщика по фамилии Блюмквист?

– Частный сыщик Блюмквист? – Бьёрк покачал головой. – Никогда не слыхал!

– Странно, – удивился комиссар. – Он живёт на Большой улице, четырнадцать. Вот, смотрите!

Стенберг вынул письмо и протянул его Бьёрку. Будь при этом Калле, он сразу узнал бы этот листок.

Вверху стояло: «Стокгольм, в криминальную полицию». Внизу подпись: «Карл Блюмквист, частный сыщик».

Бьёрк расхохотался.

– Да ведь это мой дружок Калле Блюмквист. Частный сыщик, скажи пожалуйста! Да ему лет тринадцать, этому частному сыщику!

– Но чем же вы объясните, что он прислал нам отпечаток пальца, точно совпадающий с тем, который мы обнаружили в июне на Банергатан? – сказал комиссар Стенберг. – Слыхали, наверное? Крупная кража драгоценностей. Чей это отпечаток? Сейчас нас это интересует больше всего. Это наша единственная нить. У нас нет никаких сомнений, что грабителей было несколько: одному не под силу сдвинуть с места тяжеленный сейф. Но только один из них оставил отпечатки. Остальные, очевидно, были в перчатках.

Бьёрк задумался. Он припомнил осторожные расспросы Калле, когда они встретились на днях на площади: «Что надо делать, когда знаешь, что человек – преступник, а доказать не можешь?» Выходит, Калле Блюмквист каким-то образом напал на след грабителей!

– По-моему, нам остаётся только пойти к Калле и спросить его самого.

– Да, и как можно скорее, – подхватил комиссар и скомандовал: – Большая улица, четырнадцать!

– Есть Большая улица, четырнадцать! – сказал полицейский и сел за руль.

И машина умчалась.