Выныривай, Колибри - Лори Моррисон

Аннабель уселась на противоположном конце дивана и стала изучать серо-белый коврик у себя под ногами. Его не было в кабинете, когда она заходила сюда в прошлый раз, и Аннабель попыталась представить себе миссис Слоан, выбирающую коврик в магазине.

Возможно, директриса специально искала что-то не слишком жизнерадостное. Ведь никто не приходил в её кабинет для приятных разговоров.

– Аннабель?

Это уже голос миссис Слоан. Значит, мама наконец закончила говорить.

– Извините, – пробормотала Аннабель. – Какой был вопрос?

Миссис Слоан терпеливо улыбнулась. Это было очень напряжённое терпение, прикрывающее раздражение. Аннабель уже стала экспертом в данном виде терпения, потому что именно так смотрели на неё учителя. Причём наиболее приятные из них, которые делали усилие, чтобы скрыть злость.

– Это был не вопрос, – проговорила директриса. – Просто наблюдение. Что конец года оказался настоящим вызовом для тебя.

Любимое школьное словечко: вызов.

В прошлом году на уроке английского они устраивали мозговой штурм, чтобы найти лучшие словасвязки для сочинений – тем не менее, в результате и к тому же. Аннабель представила, как учителя, запершись в кабинете, ищут слова, которые позволят не очень умным ученикам чувствовать себя не слишком плохими. Вызов лидирует с большим отрывом. Комментарии на её табелях успеваемости всегда пестрели разными формами этого слова. Вызовы, принять вызов, бросить вызов. И старая добрая классика: развитие.

Мальчики стали смотреть на неё по-другому с тех пор, как её тело начало развиваться. Так назвала это мама Мии в тот день, когда они втроём ходили по магазинам и Аннабель вышла из примерочной в полосатой рубашке. «Развитие» казалось ей чем-то липким. Тем, к чему прилипает чужое внимание. В том, что касалось тела, Аннабель опережала Мию, да и остальных ровесниц. Но когда речь шла о школе, Аннабель намертво застревала среди «развивающихся». Ей надо было «развивать» всё: и навыки чтения, и умение писать сочинения, и способность спрягать испанские глаголы. И она никогда не продвигалась в этом достаточно быстро.

– Как вы думаете, что нам делать? – спросила мама у миссис Слоан.

– Что же, по мнению мисс Эймс, есть несколько вещей, – начала директриса. – Во-первых, это летняя работа.

На миссис Слоан был кулон – камень на тонкой серебряной цепочке. Он выглядел как розовый кварц, куски которого валялись повсюду на пляжах Серого острова. Только он был больше любого камня, когда-либо попадавшегося Аннабель, к тому же идеально овальной формы.

Мама снова включилась в разговор и начала перечислять всё, что они проходят с Жаннин. Будто это могло принести Аннабель дополнительные баллы в следующем учебном году. Или принести дополнительные баллы маме – за то, что она так много делает, чтобы помочь. Она словно пыталась уверить директрису (или себя саму), что у Аннабель такие проблемы не из-за попустительства родителей.

У самой мамы никогда не было сложностей с учёбой. Она поступила в престижный вуз и сразу после окончания нашла хорошую работу в Нью-Йорке. А вот папа вылетел со второго курса, да и учился в гораздо менее престижном месте.

Миссис Слоан кивала, и Аннабель стала смотреть, как её камень, попадая на свет, рассыпает вокруг блики и лучики. Она была почти уверена, что это розовый кварц, которому волны и песок придали столь мягкую, округлую форму. И всё-таки непонятно, почему он такой большой и такой ровный.

– Разумеется, это хорошо, – проговорила миссис Слоан. – Аннабель очень важно иметь поддержку, чтобы справиться с необходимой работой. Но мы с мисс Эймс считаем, что необходимо сделать шаг назад и разобраться с глубинными причинами трудностей.

Трудности. Ещё одно популярное слово. Не такое мягкое, как вызовы. Поэтому учителя пользовались им только в тех случаях, когда хотели обратить на что-то особенное внимание.

Миссис Слоан продолжала говорить. О результатах тестов, о скорости, с которой Аннабель работает, о её памяти.

Она отклонилась назад, и блестящий розовый камушек один раз подскочил на груди, а потом снова застыл неподвижно. Мама открыла блокнот и кивала, записывая. Обеспокоенная морщинка между бровей прорéзала всю переносицу и казалась глубокой как никогда.

Аннабель хотелось отобрать у мамы ручку и сжать так сильно, чтобы корпус раскрошился и чернила брызнули на этот нежизнерадостный серо-белый ковёр. Миссис Слоан достала копию итогового табеля Аннабель, всю в пометках. Тройка по испанскому была обведена жирной синей линией.

– Мы ещё раз проконсультируемся с нашим школьным психологом. Он уже смотрел Аннабель. И на тот момент не рекомендовал отказываться от испанского. Но, судя по результатам последних тестов, нам придётся говорить об освобождении от иностранных языков.

– Постойте. Вы хотите выгнать меня с испанского? – переспросила Аннабель.

Вообще-то ей нравился испанский. Хоть и давался с трудом. Они пели песни, чтобы выучить новые слова, и смотрели видео, чтобы познакомиться с испанской культурой. Их учительница, сеньора Мелькофф, однажды призналась, что тоже долго не могла освоить испанский, но в старших классах провела лето в Чили – и в голове будто что-то щёлкнуло и всё встало на свои места. Аннабель по-прежнему надеялась, что и у неё тоже что-нибудь щёлкнет.

– Никто тебя ниоткуда не выгоняет, – возразила миссис Слоан. – Но твой индивидуальный учебный профиль предполагает, что способности, необходимые для изучения иностранных языков, у тебя ещё недостаточно…

– Развиты, – подсказала Аннабель.

– Точно, – согласилась директриса. – Мисс Эймс не сможет помогать тебе на каждом уроке испанского. Когда она будет свободна, вы сможете посещать их вместе. В другие дни ты посвятишь это время индивидуальной работе. Например, будешь заниматься домашним заданием на скамейке возле моего кабинета. Так я смогу за тобой приглядывать.

На скамейке нарушителей? У всех на виду?

Мама кивнула.

– Похоже, это действительно снимет часть нагрузки, – она повернулась к Аннабель. – Ты сможешь делать математику и физику в эти свободные часы. И дома у тебя будет больше времени на историю и английский.

Миссис Слоан отложила табель, сняла очки, державшиеся на кончике носа, и неожиданно попросила:

– Аннабель, не могла бы ты нас оставить на минутку?

У Аннабель мгновенно пересохло в горле. Неужели сейчас директриса скажет это? Что троечникам скидки на обучение не полагаются? А может, она вообще сообщит маме, что Аннабель уже отчислена из Академии?

Она кивнула и вышла в коридор, где, усевшись на скамейку нарушителей, стала тупо разглядывать голую доску объявлений. И вдруг, впервые за долгие годы, ей вспомнилась комната, которая считалась её, в папиной квартире в Нью-Джерси.