Медиум с Саутгемптон-роу - Энн Перри

– Нет.

И в тот же миг до полицейских донеслись слабые звуки – тихий скрежет ключа в замке садовой дверцы. Они одновременно припали к земле за густой листвой, и Питт невольно затаил дыхание.

После недолгой тишины скрежет ключа раздался вновь, а потом засов с тихим стуком опустился обратно на дверные крючки. Однако никаких звуков шагов по траве они не услышали.

Виктор и Томас затаились. Проходили томительные секунды. Мог ли тайный гость также пережидать, или он уже беззвучно прошел по саду и проник в дом?

Наррэуэй тихо прокрался немного назад, чтобы увидеть боковую сторону дома, и тихо прошептал:

– Он прошел через застекленные двери. Я вижу его в гостиной. – Глава Спецслужбы выпрямился. – Но напротив ее окон нет возможности спрятаться. Нам лучше зайти с заднего хода. Если мы столкнемся с той служанкой, то предупредим ее.

И, не дожидаясь возражений Питта, он пробежал по газону к двери буфетной и замер перед ней на ступенях.

Его коллега на мгновение пожалел, что они не оставили у парадной двери дежурного констебля – просто на тот случай, если «Картуш» попытается бежать тем путем. Но, с другой стороны, если б этот незнакомец заметил кого-то на улице, он, возможно, вовсе не рискнул бы зайти в дом и вся их задумка оказалась бы напрасной.

Кроме того, для страховки бегства кто-то из них мог остаться в саду, но тогда, если б «Картуш» или Лина что-то сказали или сделали, это было бы сложно доказать, так как для этого требовалось присутствие двух свидетелей. Поэтому Томас тоже стремительно пересек газон и присоединился к Наррэуэю возле двери черного хода.

Его начальник осмотрительно заглянул в окно.

– Там никого нет, – сообщил он, открывая дверь.

Они попали в небольшое аккуратное помещение с овощными полками, мусорными ведрами, мешком картошки и какими-то кастрюлями и сковородками, а также с обычной раковиной и корытом для стирки.

Поднявшись по ступеням в кухню, полицейские и там никого не обнаружили. Должно быть, Лина услышала какие-то звуки из салона и отправилась туда. Питт и Наррэуэй на цыпочках прошли по коридору и замерли возле самой двери в салон. Она осталась приоткрытой, и изнутри до них доносились голоса. Первый – мужской, низкий и благозвучный – звучал лишь немного взволнованно. Дикция говорившего при этом оставалась безупречной:

– Мне известно, мисс Форрест, что есть другие дневники. Не пытайтесь обмануть меня.

В ответ раздался удивленный и немного встревоженный голос Лины:

– Полиция уже забрала все, что связано с ее сеансами. Здесь больше ничего нет, кроме хозяйственных чеков и неоплаченных счетов, да и то лишь тех, что принесли за последнюю неделю. Старые теперь находятся у адвокатов. Это часть ее наследства.

Теперь низкий голос окрасился страхом и гневом:

– Если вы воображаете, что сможете продолжить то, что мисс Ламонт вынудили прекратить, и что сможете шантажировать меня, мисс Форрест, то вы глубоко заблуждаетесь! Я больше не позволю этих безобразий. Больше вы ничего не заставите меня сделать, понятно вам? Я не скажу и не напишу больше ни единого слова.

Повисла пауза. Наррэуэй маячил перед Питтом, закрывая собой щель между дверью и косяком. Его взгляд находился примерно на уровне верхней петли.

– Так она шантажировала вас! – воскликнула охваченная отвращением Лина. – И вы так боялись того, что она знала о вас, что предпочли бы забрать ее бумаги, не мытьем так катаньем, не желая, чтобы люди прознали про ваши грешки!

– Они меня больше не волнуют, мисс Форрест! – возмущенно вскричал мужчина, словно мог в любой момент потерять самообладание.

Томас напрягся. Грозила ли служанке настоящая опасность? Мог ли «Картуш» из-за шантажа убить Мод Ламонт? И если Лина слишком разозлит его, пойдет ли он на новое убийство, как только узнает, где спрятаны дневники? Ведь служанка, разумеется, ничего не могла сказать ему, поскольку таких дневников не существовало.

– Тогда зачем же вы заявились? – спросила мисс Форрест. – Вы ведь пришли сюда за чем-то!

– Только за теми записями, где она открывает мою личность, – ответил незнакомец. – Она теперь умерла и больше никому ничего не скажет, так что остается лишь мое слово против вашего. – Его тон стал более уверенным. – И не может быть никаких сомнений в том, кому из нас поверят, поэтому, надеюсь, вы достаточно разумны, чтобы не пытаться самой шантажировать меня. Просто отдайте мне дневники, и я больше никогда не побеспокою вас.

– Вы и сейчас не беспокоите меня, – заметила женщина. – И я никогда в жизни никого не шантажировала.

– Софистика! – фыркнул «Картуш». – Вы помогали ей. Не знаю, есть ли тут законная разница, но с нравственной точки зрения ее нет.

Теперь гнев проявился и в голосе Лины – он даже зазвенел, стал звучать почти яростно, настолько она распалилась:

– Я верила ей! И проработала у нее целых пять лет, не имея понятия ни о каком обмане! Она всегда казалась мне честной женщиной… – Служанка мучительно всхлипнула, подавляя рыдание.

Ее голос совсем ослаб, и Питту пришлось податься вперед, чтобы расслышать его.

– Только после того, как кто-то заставил ее шантажировать некоторых клиентов, я обнаружила, что она начала использовать какие-то трюки… с порошком магнезии на проводах электрических ламп… и с подъемной кнопкой на столе… А раньше она никакими трюками вовсе не пользовалась… уж я-то знаю!

После этого опять наступило затишье. На этот раз напряженное молчание нарушил потрясенный мужской голос:

– Разве она всегда обманывала… клиентов?! – Это прозвучало как отчаянный крик души.

Должно быть, Лина осознала глубину страсти незваного гостя. Однако пока она нерешительно молчала.

Томас стоял так близко к Наррэуэю, что слышал его тихое дыхание и даже почувствовал, как он напрягся.

– Настоящие спиритические способности существуют, – еле слышно произнесла мисс Форрест. – Я самолично в этом убедилась.

И вновь повисла напряженная тишина, словно желание убедиться в реальности загробного мира казалось незнакомцу невыносимым искушением.

– Как? – наконец спросил он. – Как вы смогли убедиться? Вы же говорили, что она пользовалась трюками! И вы обнаружили их. Не лгите мне! Я увижу ложь по вашему лицу. Оно вас выдаст! – Это прозвучало почти как обвинение, словно служанка была уже в чем-то виновата. – Почему? Почему вы сами заинтересовались?

Голос женщины стал почти неузнаваемым, хотя в комнате больше никого не было.

– Потому что у моей сестры был незаконнорожденный ребенок. Он умер. И поскольку он был незаконнорожденным, ей не позволили окрестить его… – Задыхаясь от мучительных воспоминаний, она судорожно вздохнула. – И поэтому его не разрешали похоронить в освященной земле. Она пошла к медиуму… узнать, что случилось с ним после… после смерти. И та проводница обманула ее. Это стало последней каплей, переполнившей чашу ее страданий. Она покончила с собой.