Шаги в темноте. Убийство Адама Пенхаллоу - Джорджетт Хейер

Клэй помолчал, кривя рот и нервно потирая руки. Потом тихо произнес:

– Мама! Я этого не вынесу.

– А может, работа окажется не столь уж противной? Клиффорд славный. Он будет добр к тебе, и я уверена…

– Дело не в работе, хотя меня от нее тошнит. Здесь я жить не смогу.

– Но ты же будешь тут со мной, солнышко. Кто знает, как все обернется?

– Мама, я… ненавижу отца, – тихо промолвил Клэй.

– Дорогой, ты не должен так говорить!

– Он тоже ненавидит меня и превратит мою жизнь в ад. И близнецы постараются. Сейчас еще ничего, но когда начнется охотничий сезон! Они заставят меня скакать на самых буйных жеребцах, будут изводить советами, насмехаться. Послушать Рэймонда, так неумение брать барьер – преступление похуже, чем ограбить банк. Я ненавижу лошадей и охоту! Но разве я могу сказать, что осуждаю их кровавые развлечения? Представляю, что начнется! Они все кажутся мне дикарями, но что я могу сделать?

– Я сама всегда боялась лошадей, – бестактно поддержала его мать.

Клэй покраснел и высокомерно заметил:

– Дело не в боязни. Я просто не одобряю подобного рода развлечений. А люди не в состоянии этого понять! Их интересует только охота! Если тебе не повезло и ты родился Пенхаллоу, то обязан скакать как бешеный, рискуя сломать себе шею! А если не захочешь брать барьер, тебя объявят трусом и засмеют. По правде говоря, с прыжками у меня связаны дурные предчувствия.

– О чем ты?

– Так, ни о чем. Мне кажется – некоторые называют это интуицией, – что у барьера я найду свой конец.

Мрачное пророчество сына привело Фейт в ужас, и Клэю пришлось долго успокаивать ее, уверяя, что страшные видения, где его бездыханное тело лежит распростертым под высокой изгородью, его пока не посещали. Он взял с матери обещание, что она ничего не расскажет братьям, иначе они изведут его насмешками или заставят прыгать в загоне, отрабатывая технику, пока он не сойдет с ума. Отяготив Фейт очередным грузом забот и печалей, он безжалостно добавил, что теперь, когда его жизнь разбита, смерть станет ему утешением, после чего отправился на пруд, чтобы излить свою горечь, кидая в воду камешки.

Вот так неутешительно обстояли дела в семье, когда двое оставшихся отпрысков Пенхаллоу, Обри и Чармин, прибыли в Тревеллин, чтобы отметить шестьдесят второй день рождения отца.

Они приехали поездом, на вокзале их встретил Ублюдок Джимми. Брата с сестрой отделяла друг от друга всего пара лет – Чармин было тридцать, а Обри двадцать восемь, – и оба жили в Лондоне, однако виделись редко и о родственных чувствах вспоминали, лишь возвращаясь под родительский кров. Там они заключали оборонительный альянс против местных варваров – остальных членов семьи.

Оба были темноволосы, с орлиным профилем, но Чармин была крепкого сложения и всеми силами старалась подчеркнуть свой мужеподобный облик – коротко стригла жесткие волосы и одевалась в мужскую одежду; Обри же, худощавый джентльмен с экзотическим вкусом в выборе свитеров и носков, напротив, имел множество чисто женских слабостей – боялся мышей и приводил в возмущение своих грубоватых братьев изысканными манерами девятнадцатого века. Он считался самым умным в семье и уже издал два романа, имевших скромный успех, и множество стихотворений, столь современных по форме, что они ставили в тупик читающую публику. Сейчас Обри вместе с одним из своих богемных приятелей трудился над либретто для сатирического ревю. Жил неподалеку от Сент-Джеймс-стрит, в просторной квартире, обставленной в турецком стиле, регулярно скакал на эффектной лошади в Гайд-парке, раз в неделю выезжал на охоту, а остальное время делил между богемными и спортивными друзьями. Иногда он сводил их вместе на вечеринках, после чего интеллектуалы восхищались его эксцентричностью, граничащей с раздвоением личности, а спортсмены поговаривали, что не будь Обри заядлым охотником, всякое можно было бы подумать о его наклонностях.

Чармин, которая обрела независимость благодаря весьма своевременной кончине своей крестной, завещавшей ей приличную сумму, жила в небольшой квартирке, деля ее с очень женственной блондинкой, похожей на розовую помадку. Семейство Пенхаллоу лишь однажды удостоилось лицезреть объект страсти их суровой сестрицы, когда Чармин привезла ее на выходные в Тревеллин. Визит так и остался единственным, поскольку Лейла Морпет не вписалась в их семейный круг. Молодежь прямо-таки онемела от изумления, увидев, как Чармин вьется вокруг дебелой дамы внушительных размеров, которая по-детски сюсюкает и называет себя не иначе, как «бедной крошкой». Дар речи они обрели лишь в понедельник утром, когда Чармин отбыла в Лондон вместе с подружкой.

Брат с сестрой встретились на Паддингтонском вокзале и, сев в поезд, принялись обмениваться колкостями, причем Чармин пускала отравленные стрелы с присущей ее отцу беспощадностью, а Обри разил изящно, но тем не менее неизменно попадал в цель. Однако в конце пути они заключили перемирие, переросшее в прочный альянс, когда увидели встречающего их Джимми.

– Дорогая, – томно обратился Обри к сестре, – при виде этой физиономии в моей памяти всплывает все самое дурное. Тебе не кажется, что отец нарочно прислал за нами это существо?

– Я бы ничего не имела против, если бы парень не был такой сволочью.

– Неужели, милая? Ты очень эмансипированная и современная! Как ты думаешь, близнецы по-прежнему просты и сердечны? В мой последний приезд они меня просто достали. Кон постоянно бегал на свидания с какой-то деревенской барышней. Омерзительно!

В отличие от брата, который лениво развалился на сиденье, Чармин сидела прямая как палка, внимательно изучая пейзаж за окном. Казалось, она страдает от вынужденного безделья.

– Я считаю ниже своего достоинства обращать внимание на близнецов. Они для меня пустое место. Вряд ли они за всю жизнь прочитали хоть одну книгу.

– Ты не права, дорогая. Уж «Книгу о лошадях» Стоунхенджа они наверняка прочитали.

– Не сомневаюсь. Я имела в виду настоящие книги. Не понимаю, как Вивьен может здесь жить? Я люблю Тревеллин и всегда буду любить, но обстановка тут просто удручающая. Никакой культуры и интеллектуальной жизни.

– Уж не хочешь ли ты сказать, дорогая, что та дамочка, с которой ты живешь, обогащает тебя культурно и интеллектуально?

Бросив на брата испепеляющий взгляд, Чармин сухо произнесла:

– У Лейлы современные взгляды, она во всех отношениях интересная женщина. В любом случае я не собираюсь обсуждать ее с тобой.

– Твоей убежденности можно позавидовать.

Чармин промолчала, и на время в машине воцарилась тишина. Наконец она заявила:

– Если бы отец не женился второй раз, я бы никогда не уехала из Тревеллина.

– Ты сожалеешь или хочешь выразить благодарность Фейт?

– Я не привыкла играть вторую скрипку. Но сейчас, когда я узнала другую жизнь, меня сюда уже не заманишь!

Обри понимающе усмехнулся. Посмотрев в окно, Чармин воскликнула: