Шаги в темноте. Убийство Адама Пенхаллоу - Джорджетт Хейер

– Нет.

– Не смотри на меня, как дух бесплотный! – воскликнул Пенхаллоу. – Ведешь себя как дура. Пора бы знать, что я терпеть не могу, когда распускают нюни!

– Ты ударил меня! – всхлипнула Фейт.

Полетевшая в нее книга обидела ее больше, чем самое язвительное замечание мужа. Она была потрясена – раньше Пенхаллоу никогда не поднимал на нее руку, и Фейт наивно полагала, что на подобное способен лишь последний негодяй, погрязший в безнравственности.

– Да брось ты, – усмехнулся Пенхаллоу. – Я просто бросил в тебя книгу, а ты сама напросилась, черт бы тебя побрал! Нечего тут изображать страдающую принцессу, будто я колочу тебя каждый день! А надо бы! Вечно хнычешь, жалуешься и манерничаешь, прямо с души воротит. Что хорошего я от тебя видел? Ай, прости, совсем забыл. Ты наградила меня сыном! И каким сыном, черт побери! Худосочной бестолочью, которая не может отличить породистую лошадь от захудалой клячи и трясется при виде трехфутового барьера! Если бы я не был таким мягкосердечным дураком, давно умыл бы руки и отправил его на все четыре стороны!

Фейт сразу забыла обиды и воскликнула:

– Так сделай это! Для него нет ничего страшнее, чем жить в доме, где его все презирают!

– Чтобы он позорил мое доброе имя? Нет! Он останется здесь, под моим присмотром, и выучится всему, что должен уметь Пенхаллоу. Если Рэймонд не захочет с ним возиться, так Барт его вышколит за милую душу. Он, конечно, наездник похуже Рэймонда, но хотя бы излечит мальчишку от трусости. Не брать в голову и ничего не бояться – вот чему я учил своих сыновей! И стоит им только вскочить в седло, как всем становится ясно, что с ними шутки плохи! Кроме разве что этой твоей профурсетки.

– Адам! На свете есть что-то кроме лошадей!

– А что еще? Женщины, но ведь этот тюфяк и на них не смотрит.

– Он и мой сын тоже! – воскликнула Фейт, нервно сжимая руки. – Ты его совсем не понимаешь! И никогда не старался понять! Он весь в меня – не терпит грубости, теряется, когда на него кричат. А ты всегда с ним так грубо обращался! Если бы я не уговорила тебя отправить его учиться, ты бы уже давно сломил его дух!

– Вздор! Там и ломать-то нечего!

– Нет, есть! – истерично вскрикнула Фейт. – Но у него деликатная, нервная натура, а ты обращаешься с ним без сочувствия! Поощряешь насмешки и издевательства! Заставляешь Клэя заниматься тем, что он ненавидит! И не желаешь понимать, как это губительно для его нервной системы!

– Вот она, современная молодежь, – усмехнулся Пенхаллоу. – Ничего, попрыгает через барьеры и забудет про свои нервы.

– Адам, умоляю тебя, позволь Клэю доучиться в Кембридже и самостоятельно выбрать профессию!

– Опять ты за старое? Пусть немного отдохнет, но работать он будет у Клиффорда, заруби себе на носу! Он мне еще спасибо скажет. Какого черта мы опять толкуем о Клэе? С ним все в порядке. Сейчас меня больше волнует Барт и девка, которую ты забрала с кухни.

Фейт порывисто вскочила:

– Тебе наплевать на Клэя, Адам! А мне дела нет до Барта и его делишек. По мне, так Лавди даже слишком хороша для него!

Она двинулась к двери, но крик мужа заставил ее испуганно оглянуться:

– Вернись! Я еще не все сказал.

– Нет. С меня хватит.

Фейт попыталась открыть дверь, и тогда он с угрозой произнес:

– Если ты уйдешь без моего разрешения, я тебя все равно верну. Прикажу Джимми притащить тебя обратно.

Беспомощно всхлипнув, Фейт с ужасом посмотрела на Пенхаллоу.

– Ты сошел с ума, – прошептала она.

– Иди сюда!

Фейт неохотно приблизилась к кровати. Схватив жену за руку, Пенхаллоу рывком усадил ее на постель, и она застыла, вся дрожа.

– Послушай меня, Фейт, моя девочка. Ты, конечно, сглупила с этой Лавди, но сделанного не вернешь. Но если я узнаю, что ты подначиваешь ее женить на себе Барта, ты у меня пожалеешь, что на свет родилась. Поняла?

– Да. Я не хочу, чтобы она вышла замуж за Барта! Зачем мне подначивать?

– Потому что ты сентиментальная дурочка! Нечего смотреть на меня, как кролик на удава. Не таким уж плохим мужем я был тебе все эти годы.

– Иногда мне кажется, что ты убил во мне душу!

– Убирайся немедленно, чтоб тебе провалиться! – заорал он. – Душу ее убил, видите ли! В какой паршивой книжонке ты это вычитала? Иди ко всем чертям! Слышала? Вон отсюда!

Вскочив с кровати, Фейт торопливо вышла из комнаты, сознавая, что опять не смогла помочь Клэю. В холле остановилась перед портретом Рейчел. Уж она-то не спасовала бы перед мужем. Жесткий взгляд нарисованных глаз как бы говорил ей: «Ну и дура же ты! До сих пор не научилась обращаться с Пенхаллоу?»

Фейт стала размышлять о новом несчастье, свалившемся на их семью. Хотя она и сказала в запальчивости мужу, что Лавди слишком хороша для Барта, мысль о его женитьбе шокировала ее. Одно дело приблизить девчонку к себе как любимую горничную и совсем другое – стать с ней на равных в качестве свекрови. И потом, выйдя замуж за Барта, она наверняка уедет из Тревеллина, оставив хозяйку без всякой поддержки. На Клэя надежды мало – он слишком озабочен собственной жизнью. Фейт почувствовала себя покинутой и, стоя посередине холла, глотала горькие слезы, медленно катившиеся из глаз. Она предчувствовала, что семья ополчится на нее из-за этой истории. Лавди поступила коварно, злоупотребила ее доверием и, вероятно, только притворялась, что сочувствует ей, ведя свою тонкую игру.

Однако это в сравнение не шло с тем кошмаром, который произошел в спальне Пенхаллоу. Присовокупив случившееся ко всем его прежним жестокостям (хотя за ним не числилось физическое насилие) и вспомнив, как безупречно она выполняла свой долг за двадцать лет замужества, Фейт сочла себя безвинной страдалицей. В ней настолько укоренилась привычка к самообману, что она была не способна видеть собственные недостатки. Начав супружескую жизнь с нелепого представления, что приличный муж обязан считать жену совершенством, холить и лелеять ее, она так и не изменила убеждений. А поскольку Пенхаллоу не соответствовал ее идеалу, она возомнила себя мученицей. Фейт принадлежала к тем женщинам, которые хотят видеть в муже любовника и отца в одном лице. Поэтому ее всегда влекло к мужчинам гораздо старше себя, и в итоге она попала в ловушку, выйдя замуж за Адама. Он не оправдал надежд Фейт, а ее вялый темперамент и недостаток ума не позволили ей искать причины своих неудач в себе.

Услышав приближающиеся шаги, Фейт вышла в сад, где к ней вскоре присоединился Клэй, нетерпеливо ожидавший, чем закончится разговор матери с отцом. Взглянув на Фейт, он сразу понял, что ее миссия провалилась.

– О боже, – пробормотал Клэй, шлепнувшись на скамью и уныло уставившись на бордюр из фуксий.

Мать села рядом и, приложив к покрасневшим глазам платок, сказала:

– Я сделала все возможное. Но он и слушать ничего не хочет.