Департамент нераскрытых дел - Рой Викерс

Блестящие успехи в обучении привели восемнадцатилетнего Сесила в Оксфорд, где он стал обладателем сразу двух стипендий – в области математики и химии. Что же касается его отношений с другими студентами, особой любовью он не пользовался, хотя и приобрел некоторую популярность как футболист. Проучившись год в Оксфорде, Арнотт с согласия отца отказался от стипендий и поступил в Лондонский университет, что избавило его от необходимости жить в кампусе. Там он и получил диплом инженера.

Каникулы он проводил чаще всего в Шотландии, в доме тетушки Элси, сестры его матери. Питая нежную привязанность к мальчику, она старалась не замечать его досадной маленькой слабости. С отцом у Сесила установились непростые отношения, хотя до ссор дело никогда не доходило. В 1926 году двадцатитрехлетний Сесил написал родителю письмо и, поблагодарив за проявленную щедрость, объявил, что получил небольшую должность в компании «Роллс-Ройс» и отныне будет обеспечивать себя сам. («Ты ведь не хочешь, чтобы папочка содержал тебя, когда ты станешь взрослым мужчиной, правда?») Отец пытался убедить его принять денежную помощь хотя бы в первые несколько лет, но Сесил уверил его, что у него настоящий талант беречь деньги и ему вполне довольно жалованья, чтобы жить, ни в чем себя не стесняя. Примечательно, что более половины жалованья молодой Арнотт тратил на собственные лабораторные исследования в Далстоне, где проводил серию экспериментов по очистке сплавов железа с помощью гальваниума.

Сесил довольно скоро обнаружил, что построить успешную карьеру без дружбы с коллегами и полезных связей невозможно. С этим периодом его жизни связано множество неприглядных историй. Ему случалось, угостившись за чужой счет, улизнуть, когда приходила его очередь угощать, или поспешно выйти из такси, предоставив приятелю расплачиваться с шофером; он охотно обедал у знакомых и пользовался их гостеприимством, но к себе никого не приглашал.

Тем не менее дела его шли успешно. Когда руководство «Роллс-Ройса» решило, что усовершенствованная модель двигателя Арнотта им не подходит, он добился встречи с главой американской автомобилестроительной компании во время увеселительной поездки, и тот немедленно предложил ему переехать в Америку вместе со своим изобретением. Но пока шли переговоры и приготовления, американец, не потрудившись дать вразумительные объяснения, пересмотрел свое предложение: отказался предоставить Сесилу Арнотту место в компании, однако подтвердил желание приобрести патентные права, существенно увеличив первоначальную сумму. Сесил охотно согласился и продал патент по цене, о которой не смел и мечтать.

В действительности это означало, что американец заплатил немалые отступные, лишь бы не навязывать Арнотта коллегам. Будучи человеком далеко не глупым, Сесил прекрасно это сознавал, что привело его к нервному расстройству. Менее месяца спустя в приступе черной меланхолии он добавил себе в виски гальваниум. По чистой случайности (которую едва ли можно назвать счастливой, во всяком случае для Трейнера и Мейбл Ролингс) к нему заглянул знакомый медик. И как раз вовремя – большая доза гальваниума убивает безжалостно, словно удар ножом. Приятель спас Арнотту жизнь, доставив его в частную клинику, и изловчился напустить туману, чтобы выдать попытку самоубийства за несчастный случай.

В больнице в горячечном бреду Сесил, захлебываясь словами, твердил об американском промышленнике, который требовал шиллинг по случаю дня встречи выпускников, угрожая оповестить все Соединенные Штаты о том, что у Сесила Арнотта мать скопидомка. Три месяца спустя доктор порекомендовал Сесилу небольшую гостиницу в Девоншире, добавив, что ловля форели пойдет ему на пользу.

Сесил, казавшийся жалкой тенью прежнего себя, окончательно укрепился в мысли, что уже ни на что не способен. Постыдная слабость: боязнь денежных трат – расстроила его психику. Отцовское наследство и сумма, полученная за продажу патента, обеспечили ему состояние в двадцать семь тысяч. Он безропотно оплатил выставленный больницей счет на триста фунтов, отнеся расходы к «выплатам на капитальный ремонт», но ушел незаметно, крадучись, не оставив ни чаевых, ни подарков сестрам и сиделкам. Из клиники он отправился в деревушку Джендон, где вскоре и встретил Мейбл Ролингс.

У инспектора речной полиции Арнотт купил удочку за три фунта и корзину для рыбы за пятнадцать шиллингов. Как и большинство постояльцев, выловленную форель он отдавал повару гостиницы, а тот готовил всевозможные рыбные блюда. В конце недели Сесил попросил вычесть стоимость рыбы из счета. Тягостная атмосфера, сложившаяся вокруг него после этого эпизода, заставила его снять комнату в скромном коттедже неподалеку.

В последующие недели Арнотт все глубже погружался в меланхолию, вдобавок его преследовал страх потерять рассудок: когда его сразила болезнь, он работал над новым изобретением, но теперь едва мог вспомнить, о чем шла речь. Люди его пугали. Он сделался замкнутым и сторонился общества.

Сесил бережно хранил небольшую жестяную коробку, в которой держал особенно дорогие для него вещи: три письма от матери, три ее фотографии, сделанные в фотоателье, и пять любительских снимков, множество записей по химии и инженерному делу, а также маленький пузырек с гальваниумом, которого хватило бы, чтобы отравить всю деревню, не говоря уже о том, чтобы свести счеты с собственной жизнью.

Случалось, Сесил доставал пузырек и часами смотрел на него, потом вспоминал долгое мучительное лечение в клинике и неохотно убирал. Сознание неудачи и чувство собственной никчемности не оставляли его: казалось, и вторая попытка убить себя непременно провалится. Каждый раз, пряча пузырек обратно в коробку, он все глубже погружался в вязкую трясину презрения к себе.

Как-то вечером он проходил мимо гостиницы, на первом этаже которой располагалась контора, и услышал женский голос, доносившийся и открытого окна:

– Мне странно это слышать, ваше отношение просто оскорбительно. Я же сказала, что вышлю деньги телеграфом, как только доберусь до дома, а вы удерживаете мой багаж!

Сесил не уловил смысла слов, завороженный голосом женщины. Этот голос, мы можем смело утверждать, наполнил его сердце музыкой. Будто призрачный оркестр заиграл давно забытую мелодию «Регтайм-банд Александра». За какую-то долю секунды Сесил вдруг вспомнил те смелые инженерные идеи, над которыми работал, и простил американца за то, что тот заплатил за право навсегда избавиться от него.

Владелец гостиницы сказал в ответ какую-то грубость. Стоявшая в глубине комнаты женщина оставалась невидимой. Сесил отшвырнул бесполезную удочку, а за ней и корзину, наполовину заполненную форелью: его больше не привлекала надоевшая рыбная ловля, – и торопливым шагом направился в контору гостиницы.