Реквием в Брансвик-гарденс - Энн Перри

– Тогда что же мне теперь делать? – спросил Дэниел.

Томас задумался:

– Обложи-ка корни компостом. Тогда растение согреется и получит еду.

– В самом деле? – Мальчик посмотрел на него с надеждой.

Так они проработали почти до семи вечера, после чего дети отправились сперва ужинать, а потом в горячую ванну, необходимую продрогшим малышам. Томас снял садовый наряд и отправился в гостиную. На ужин был подан зажаренный до хруста вчерашний картофель с капустой и луком вместе с холодной бараниной, под кисло-сладким индийским соусом чатни из прошлогоднего ревеня, за которым последовали яблочный пирог с хрустящей корочкой и сливки.

Примерно без четверти девять Шарлотта взяла последнее письмо Эмили.

– Прочитать тебе? – предложила она. Ее сестра не отличалась разборчивым почерком, обретавшим истинно новаторские черты с ростом ее энтузиазма.

Суперинтендант улыбнулся, устраиваясь поудобнее в кресле и готовясь получить удовольствие, если не от реальных путешествий, то, во всяком случае, от комментариев свояченицы к ним.

Миссис Питт приступила к чтению:

Мои дорогие Шарлотта и Томас.

Наверное, мне следует начать с того, как мне не хватает всех вас. В известном смысле это действительно так. Дюжину раз на дню я думаю о том, как приятно бы было разделить с вами впечатления от этих удивительных видов и интересных людей, с которыми я встречаюсь. Итальянцы великолепны, они настолько переполнены любовью к жизни и красоте, a кроме того, намного более приветливо относятся к иностранцам, чем я ожидала. Во всяком случае, внешне. Иногда мне удается перехватить нечто другое: взгляд, порхнувший между двумя парами этих удивительных глаз, заставляющий меня предположить, что втайне они вполне могут находить нас неловкими и скучными. Надеюсь, что они не относят меня к этой разновидности! Я пытаюсь вести себя с достоинством, так, словно не в первый раз вижу эти ошеломляющие красоты: игру света в ландшафте, древние здания, ощущение ожившей истории…

Впрочем, что может быть прекраснее весенней Англии? И летней? А в особенности осенней?

Вчера мы ездили на прогулку во Фьезоле[24]. Мне бы хотелось найти время и снова побывать там. Какие виды! Мы возвращались через Сеттиньяно. Там, на дороге, есть одно место, откуда видно Флоренцию… Красота такая, что захватывает дух. Вид этот заставил меня вспомнить о старом мистере Лоуренсе и его рассказе о Данте на мосту. В тот миг ничто не казалось мне невозможным и даже невероятным.

Однако завтра мы выезжаем в Рим! «O, Рим! Страна моя! Город души моей!» – как говорит лорд Байрон. Я уже не могу ждать! Если вы тоже мечтаете и надеетесь увидеть все это, то как-нибудь, вне зависимости от того, кого и каким способом у вас убили, укладывайте вещи и приезжайте сюда! Чего стоят деньги, если их нельзя потратить на знакомство с красотами мира? Я слишком много читала Байрона! Если таковое вообще возможно. Вы меня поняли?

Я напишу вам оттуда!

С любовью, Эмили.

P. S. Джек, конечно, также посылает вам свой привет!

Шарлотта улыбнулась мужу, глядя поверх письма.

– Совершенно в духе Эмили, – проговорил тот с глубоким удовлетворением.

– Надо написать ей. – Миссис Питт сложила листок и поместила его в конверт. – Вот только у меня нет для нее интересных новостей. Быть может, рассказать им об этой трагедии? И конечно, я расскажу ей о Доминике… Не думаю, что это нужно скрывать.

– Да, напиши ей о бедном Рэмси Парментере, если хочешь, – согласился суперинтендант. – Вреда от этого не будет. A Эмили, если потребуется, будет руководствоваться собственным мнением…

Упоминание о Парментере заставило его вспомнить о блокноте священника. Записи в нем пока не складывались во что-то осмысленное, однако они, безусловно, имели смысл – во всяком случае, для самого Рэмси. Впрочем, это ничего не значило. Дело было закрыто. Но Питт не был готов к отдыху до тех пор, пока не сделает все возможное, чтобы осознать причину постигшей его неудачи. Как иначе разжиться мудростью, чтобы не ошибиться в следующий раз?

Он раскрыл записную книжку на первой странице. Даты там не было. Запись касалась какого-то рыбака или человека по имени Фишермэн[25]и неудачной экспедиции или праздничной поездки в некие «летние края». Следующие две страницы были отведены той же теме. Дальше следовал набросок идей для эссе или проповеди о жизни и разочаровании. Тема не показалась полицейскому многообещающей.

Пролистав с полдюжины страниц, он обнаружил упоминание о «господине» и «звонаре», со снабженным восклицательным знаком комментарием: «Но какой бы получился замечательный карильон[26]!» Следом шел вопрос: «Но когда?» А потом: «Звон колоколов, но который час? Погребальный звон, похороны вещей… Не отсюда ли исходил призыв к молитве, хотелось бы знать!» На следующей странице тоже были подобные краткие вопросы: «Бедная душа!» и «Но кто этот живой мертвец?».

Шарлотта с любопытством посмотрела на супруга, оторвавшись от письма.

– Передай мой привет Эмили, – предложил он.

– Передам. А что ты читаешь?

– Записную книжку Рэмси Парментера.

– И что там написано? Это что-нибудь объясняет?

– Совсем ничего. Я даже не улавливаю смысла – одни только странные слова и фразы.

– Например?

– Он что-то пишет о «мастере» и «звонаре», звуках колоколов и живых мертвецах… Должно быть, какая-то метафора.

Миссис Питт улыбнулась:

– Конечно, реальностью тут, надеюсь, не пахнет!

– Надо думать.

– Наверняка метафора, – согласилась молодая женщина. – Хотя колокольный звон – это достаточно конкретный предмет. Наверное, все это относится к службам, проповедям и так далее. Если бы ты был священником, я бы посоветовала тебе подумать заранее о том, чтобы запастись идеями на произнесение приличной проповеди каждую неделю. Нельзя же надеяться на то, что вдохновение осенит вечером в субботу!

– Возможно. Но раньше мне попадались записи о жизни и разочаровании.

– Жалостливая тема. Быть может, он намеревался что-то рассказать о подлинных ценностях, вере… о чем-то еще? – предположила супруга Томаса, задержав перо в воздухе.

– Пока о вере ни слова. Но я еще почитаю. Не отрывайся из-за меня от своего письма к Эмили.

Шарлотта весело улыбнулась:

– Ты хочешь сказать, чтобы я не отрывала тебя от дела. Намек поняла, при всей его тонкости!