Камни вместо сердец - К. Дж. Сэнсом

Трапеза выдалась неловкой. Фальстоу сидел с нами за столом. Если дворецкий солидного дома иногда присоединяется к семье за столом, в этом нет ничего неожиданного, однако то, как его взгляд путешествовал по лицам Хоббея, Хью и Дэвида, удивило меня. Я вспомнил слова Барака: действительно можно было подумать, что Хойлендское приорство принадлежит Амброузу.

Общий разговор не вязался. Я смотрел по очереди на каждого, пытаясь отыскать взглядом то, что находится перед моими глазами, но чего не замечал прежде, и тем не менее, ничего не увидел. Глаза Дэвида покраснели, он был раздавлен ситуацией… и как бы съежился. Сидевший возле него Хью все свое внимание обращал к трапезе. Он ел с бесстрастным видом и опущенными глазами, хотя я ощущал в нем напряжение.

Ближе к концу трапезы Хоббей-младший внезапно положил ложку и закрыл лицо ладонями, содрогаясь от рыданий. Отец через стол прикоснулся к его руке.

– Это вышло случайно, – проговорил Николас успокоительным тоном, словно обращаясь к малому ребенку. – Твоя мать со временем это поймет. Все будет хорошо. Вот увидишь. – Сидевший по другую сторону от Дэвида Хью отвернулся. Я подумал: не ревнует ли он к тому, что глава семейства предпочитает Дэвида? Впрочем, нет, оба они ему безразличны.

После обеда я отправился к комнате Дирика, постучал, и его резкий голос разрешил мне войти. Сидя возле небольшого стола, он читал письмо в свете свечи и, оторвавшись от чтения, посмотрел на меня неприветливым взглядом.

– Не письмо ли от жены читаете, брат? – начал я вежливым тоном.

– Да. Она ждет меня домой.

– Эта жуткая сцена… убийство собаки… реакция мистрис Хоббей…

– Хью она и пальцем не тронула, – резко ответил Винсент.

– Она говорила странные вещи. Назвала Хью и Дэвида неестественными созданиями, сказала, что я не вижу того, что находится перед моими глазами…

Мой коллега отмахнулся:

– Она не в себе.

– Кстати, брат, а не сообщил ли вам Хоббей нечто особенное, прежде чем пригласить меня в кабинет? Вы кажетесь мне озабоченным.

– Я беспокоюсь о собственных детях! – отрезал мой собеседник. – Но что вам известно о родительских чувствах? – Он раздраженно хлопнул рукой по письму. – Мне следовало бы находиться дома вместе с ними и с женой, а не здесь. – С яростью посмотрев на меня, он бросил: – Я следил за вами все путешествие. Вы – человек мягкосердечный, вам всегда нужен кто-то несчастный, чтобы спасти его. Вы все копаете и копаете это дело, хотя ничего не нашли. Лучше оставьте свое упрямство и отправляйтесь домой. Найдите для своих домогательств другую вдовицу.

Гнев заставил меня напрячься:

– Что вы хотите этим сказать?

– Да то, что говорят о вас во всех судах: что вы души не чаяли во вдове Роджера Элльярда после его смерти, a после того, как она оставила Лондон, готовы были облаять всякого встречного и вцепиться ему в горло.

– Чурбан, ты же ничего не знаешь!.. – вспыхнул я.

Дирик расхохотался с гневом и горечью:

– Ага, наконец-то я добился от вас мужского ответа! Послушайте мой совет, брат: женитесь, заведите собственное семейство и квохчите над ним, как встревоженная курица.

Я шагнул вперед, уже готовый ударить Винсента, когда понял, что именно этого он и добивается. Он отвлек меня от намеченных расспросов, и если я наброшусь на него, сообщит об этом в Опекунский суд и меня будут ждать неприятности. Отступив на шаг, я сказал спокойным тоном:

– Я не ударю вас, брат, вы недостойны этого. Сейчас я уйду отсюда. Но я уверен в том, что вам известно, что подразумевала Абигайль. Ваш клиент сказал вам об этом.

– Оставим эту тему, – с неожиданным спокойствием в голосе произнес Дирик. К моему удивлению, на лице его проступило страдание. – Давайте возвращаться домой.

– Нет, – ответил я и, выйдя из комнаты, аккуратно закрыл за собой дверь.

На следующее утро я рано оказался на ногах. Начиналось новое прекрасное летнее утро десятого июля. Прошло уже десять дней после нашего отъезда из Лондона. Облачившись в мантию ради предстоящего разговора с Приддисом, я вспомнил слова, сказанные Дириком вчера вечером. Ядовитые, как обычно бывало у этого человека, они, тем не менее, смущали меня. И все же, я, как и прежде, не сомневался в том, что Хоббей открыл ему какой-то секрет – озабоченное выражение с тех пор не покидало его лицо.

Я позавтракал в кухне с Бараком. Там находилась также Урсула, не обращавшая на нас никакого внимания, если не считать небольшого кивка. Мы пошли к выходу по просторному залу, мимо гобеленов, изображавших охоту на единорога, которые сверкали яркими красками под лучами солнца. Посмотрев на охотников с луками, крадущихся среди деревьев, я подумал о том, удастся ли нам уехать до ждавшей Николаса в понедельник охоты.

– Что-то ты молчалив сегодня утром, – заметил Джек.

– Ничего особенного. Пошли.

Привели коней, и я с радостью увидел, что для меня опять заседлали Нечета. Двое молодых слуг уже сидели на лошадях: они явно собирались сопровождать нас. Хоббей вместе с Дириком склонился над какими-то бумагами, черное одеяние моего коллеги отсвечивало на солнце вороновым крылом. Неподалеку от них Хью и Дэвид разговаривали с Фиверйиром. На голове Кертиса, как и у Винсента, сидела широкополая шляпа. Я подошел к ним. Хоббей-младший покраснел и отвернулся. «Неужели он стыдится своего поступка?» – удивился я.

– Приготовились к путешествию? – спросил я у Хью.

– Да. Мастер Хоббей предлагал нам с Дэвидом оставаться, однако я не могу не увидеть флот. Мастер Николас разрешил нам проехать вдоль Портсдаунского холма и увидеть Портсмутскую гавань.

Я бросил взгляд на молодых слуг:

– А они тоже едут с нами?

– Джентльменов следует сопровождать в дороге, a Фальстоу остается, чтобы приглядывать за матерью Дэвида, – объяснил юноша. В голосе его прозвучала пренебрежительная нотка, и я с неожиданным для себя раздражением подумал: «Ты ни во что не ставишь бедную Абигайль». Затем я повернулся к Сэму:

– Вы тоже хотите повидать Портсмут?

– Интересно, каким он окажется, – рассудительным тоном проговорил клерк.

– Мы готовы, мастер Шардлейк, – окликнул меня Хоббей.

– Ага, – колючим голосом подхватил Дирик. – Не следует заставлять сэра Квинтина Приддиса ждать.

Один из слуг принес посадочную скамейку и помог Николасу подняться в седло. После чего он понес скамью к нам, и мы с Бараком уселись на коней. Устраиваясь в седле, я похлопал Нечета по боку.

А потом произошло нечто странное. Кертис собирался сесть на коня. И в этот самый момент Сэмюель спросил его:

– А что мы увидим в Портсмуте, а, мастер Хью? – и чуть прикоснулся к его руке. Это был ничем не примечательный жест, разве что несколько бесцеремонный, учитывая разницу в общественном положении молодых людей. Однако Кертис с силой оттолкнул в сторону руку Фиверйира, едва не повалив тощего клерка на спину.