Расписной - Данил Корецкий

Он откровенно издевался, но майор этого демонстративно не понимал.

Мусин присел к столу. Оперативник из уголовного розыска, чтобы преодолеть неловкость и наладить контакт, обязательно махнул бы рюмку водки или, по крайней мере, с хрустом оторвал голову таранке. Но в Комитете другие стандарты. Майор выпрямился и заговорил хотя и дружеским, но вместе с тем вполне официальным тоном:

– В Тиходонске действует преступная группировка, осуществляющая криминальные перевозки из республик Северного Кавказа в Россию. И, соответственно, из России в эти республики.

– Разве это ваша компетенция? – спросил Волк. Мусин пожевал губами:

– На первый взгляд – нет. Но в Закавказье нарастают сепаратистские процессы. Эти же тенденции наблюдаются и в северокавказском регионе. Там накапливается оружие, создаются подпольные организации экстремистского толка, ведется пропагандистская работа среди населения. А это уже наша компетенция.

– Ну а я тут при чем? – снова спросил Волк.

– Криминальные элементы не могли бы осуществлять транзит запрещенных грузов, если бы у них не было связей с милицией. В частности, «окно» через Южный контрольный пост ГАИ обеспечивает ваш подчиненный – сержант Сергеев. Но его связи нам отследить не удалось. Пока это выглядит так, будто он действует по собственной инициативе. Получил полтинник или сотню – и обеспечил сопровождение! Но на самом деле от водил он денег не получает. Он выполняет свое задание – и все. А влезть в милицейскую систему мы не можем – это и практически сложно, и по инструкции не положено.

– Ну а при чем тут я? – повторил вопрос Волк.

– По нашей информации, в пятницу через Тиходонск проследует запрещенный груз. Если вы помешаете Сергееву обеспечить его доставку, то, с одной стороны, выполните свой долг, а с другой – поможете выявить всю сеть заинтересованных лиц. Они ведь все задергаются и начнут предпринимать какие-то меры. Надо зафиксировать все телодвижения, а потом мы их и прихлопнем.

Волк молчал. Но молчание, как известно, знак согласия.

Мусин улыбнулся и потянулся к бутылке:

– Может, выпьем за встречу, а?

Улыбка у него была не такая замечательная, как у Александра Ивановича, но все равно приятная.

* * *

Длинная синяя фура с чеченскими номерами шла следом за ПМГ-4 с включенным проблесковым маячком и коротко взревывающей сиреной. До КП ГАИ оставалось двести метров, но машины явно не собирались снижать скорость. Однако ПМГ-12 неожиданно выдвинулась из-за бетонной коробки поста и перегородила дорогу. Маячок у нее тоже был включен. ПМГ-4 начала экстренное торможение, фура последовала примеру машины сопровождения.

– Зря вы это, командир, – сказал Круглов. Он выглядел испуганным.

– Нормально, – сказал Волк, выходя на дорогу. Навстречу ему, оставив дверцу открытой, выскочил Сергеев.

– Что случилось, командир?!

– Отправляйтесь на маршрут! – приказал Волк. – После смены напишете рапорт, как вы оказались в сопровождении иногороднего транспорта.

– Да рапорт написать недолго! – зло ответил сержант. – Только я действую по приказу…

– Кто отдал приказ? В чем его суть?

– Сейчас узнаете…

Он резко повернулся и полез в машину.

Через несколько минут в кабине ПМГ-12 ожила рация.

– Скала – двенадцатому. Доложите обстановку.

– Нахожусь на Южном КП ГАИ, – доложил Волк. – Обнаружил необоснованное сопровождение четвертой машиной транзитного транспорта. Сержанту Сергееву приказано вернуться на маршрут.

– Вас понял. Ждите указаний.

Этот диалог фиксируется магнитофоном. Теперь сохранить ситуацию в тайне невозможно.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Сергеев надеялся на поддержку. Но вышла заминка. Где-то за кулисами звучали доклады и принимались решения, но, очевидно, выработать окончательное решение не удавалось. Одно дело, когда все идет «штатно», не оставляя следов в документах и памяти посторонних лиц, другое

– когда к делу приковано внимание. И когда в центре событий столь странная фигура, как старший лейтенант Волков – то ли бывший комитетчик, до ли действующий под прикрытием и выполняющий задание по разоблачению коррупционных связей в тиходонской милиции.

– Скала – четвертому. Выполняйте распоряжение командира взвода – возвращайтесь на маршрут.

Даже на расстоянии было видно, как у Сергеева отвисла челюсть. Хлопнула дверь, ПМГ-4 сорвалась с места. Ожидавшие развязки гаишники хищно окружили фуру. Понурый водитель выскочил из кабины с пачкой документов в руках.

– Возвращаемся на маршрут, – сказал Волк.

– Ну вы даете, командир! – не по-уставному ответил Круглов и завел двигатель.

Никаких официальных последствий этот эпизод не повлек. Только Волку показалось, что некоторые сослуживцы стали его сторониться. И Барин, который уже давно перестал хвалить успехи взвода патрульно-постовой службы, на каждом совещании делал ядовитые замечания, подчеркивая, что руководить взводом и самому образцово исполнять служебные обязанности – вовсе не одно и то же. Несколько раз он сказал о необходимости правильно строить отношения с подчиненными и избегать ненужных конфликтов. Больше никакого «дерганья» скрытой криминальной сети не произошло. Если не считать одного ночного звонка.

– Не суй харю в чужие дела, мусор! – произнес грубый голос с жесткими интонациями, выдающими безжалостность натуры. – Кишки на сук намотаю!

– На парашу захотел, петух проткнутый! – рявкнул Расписной, но в трубке уже раздались короткие гудки.

Через два дня, возвращаясь с ночной смены, старший лейтенант Волков почувствовал одиночество и усталость, полную жизненную бесперспективность. Тиходонск был ему тесен, а Центральный райотдел казался камерой Владимирского централа. Только там он являлся разведчиком во вражеском стане, на штабных картах его фигура была отмечена жирным красным кружком и на нее делалась ставка в серьезной, политически значимой операции. О нем думали, по мере сил и возможностей заботились, оберегая от неприятностей. А впереди брезжила перспектива выполнения задания и связанные с этим приятные последствия. В числе которых и надежда на встречу с Софьей. И даже глупые иллюзии о том, что он сможет привязать эту женщину к себе и прожить с ней всю жизнь…

А здесь он был сам по себе, никому не нужный и никем не защищаемый, и впереди был длинный темный туннель, ведущий к зловонному септику, как в политической зоне НТК-18. Именно об этом думал, возвращаясь домой поздно вечером, командир взвода патрульно-постовой службы старший лейтенант Волков, держащий в левой руке завернутый в газету цилиндрический предмет.

Психолог отдела расценил бы эти мысли как депрессию и отнес старлея к группе риска, которую следует ограничивать в доступе к табельному оружию. Но психолог не мог разобраться в душах двухсот пятидесяти человек, среди которых значительная часть подвержена депрессиям, привычно нейтрализуемым с помощью проверенного сорокаградусного напитка. В его картотеке Волков числился наиболее психически уравновешенным и устойчивым к стрессам, а также равнодушным к алкоголю.