По заказу - Дик Фрэнсис

Через три недели Марина и я отправились на похороны Хью Уокера в дождливый Брекон.

Заупокойная служба проходила в маленькой серой каменной часовне с серой крышей из шифера, и все места в ней были заняты. Эваи Уокер явился туда в накрахмаленной белой рубашке с жестким воротничком и в лучшем выходном костюме. Главный инспектор Карлисл представлял на похоронах полицию, а директор-распорядитель Эдвард прибыл почтить память Хью от служащих ипподрома в Челтенхеме.

Джонни Энстон благоразумно воздержался от поездки. Напряженные отношения отца и сына постоянно обсуждались в СМИ и смаковались журналистами на разные лады. Недоверие к лорду сделалось едва ли не всеобщим. И я гадал, по-прежнему ли он ведет деловые беседы в столовой Палаты лордов.

Однако Хью, несомненно, порадовало бы изменившееся отношение к нему во всем остальном мире скачек. Крис Бишер без зазрения совести использовал свою колонку новостей в «Памп» для восстановления репутации Хью. Он называл его очередной жертвой заговора Энстонов. По крайней мере, он сумел это сделать.

Я не был до конца уверен и не знал, почему на похороны в Южном Уэльсе собралось столько народа. То ли приехавшие искренне симпатизировали покойному, то ли, подобно Крису, чувствовали свою вину перед ним, легко и без колебаний поверив на первых порах, что он был настоящим злодеем и мошенником.

Но теперь это не имело значения. Для отца похороны стали оправданием его сына.

Мы стояли под зонтами на грязной, размокшей гравиевой дорожке кладбища и смотрели, как простой дубовый гроб Хью опускают в землю, рядом с могилами его матери и брата. А затем толпа двинулась к пабу у дороги, чтобы выпить и немного согреться.

– Ну и какие у вас новости? – поинтересовался я у Карлисла.

– Мы поймали убийцу ребенка, – сообщил он. – Так что какое-то время я могу заниматься безопасными расследованиями.

– Прекрасно, – отозвался я. – Но каковы новости на нашем фронте?

– Джульет Бёрнс предъявили обвинение в пособничестве преступнику и соучастии в его действиях.

– Что это означает? – попытался уточнить я.

– Подозреваю, что ей грозит небольшой срок. Примерно восемнадцать месяцев, – ответил он. – Или меньше, если она будет играть по правилам. Пусть решают полиция Теймз Валли и уголовный суд.

– А я-то считал, что подобных сделок со слезными мольбами у нас в стране больше не существует, – удивился я.

– Ну как же, – иронически заметил он. – Вроде эвтаназии? Просто теперь они иначе называются. А как ваши дела?

Он указал на мою левую руку, которую я держал на перевязи.

– Я расщепил надвое кончик моей локтевой кости, ударив Питера Энстона, – пояснил я. – И потому с тех пор не могу ходить с искусственной рукой. Но это поправимо.

По правде говоря, в последние три недели я чувствовал себя куда комфортнее, чем за все десять лет, когда после катастрофы на скачках носил этот протез. И сознавал, что, каким бы ни был след тяжелого увечья, он – часть меня самого. Обрубок спас мне жизнь. И стал моим другом.

– А ваша подружка? – осведомился он, кивнув в сторону Марины, беседовавшей в Эваном Уокером.

– Моя жена, – с улыбкой поправил его я. – Спасибо, с ней все в порядке.

Марина призналась мне, что долго размышляла о нашей помолвке и свадьбе, ожидая за дверью прихода полиции.

Она не скрыла ни от Чарлза, ни от Дженни, что если я останусь в живых, то сразу выйдет за меня замуж. Однако это «сразу» растянулось на две недели, потому что ее родителей не было дома. Они уехали на сафари в Африку и пребывали в блаженном неведении о борьбе их дочери за жизнь, пока не завершилась драма. Мы дождались их возвращения, а затем зарегистрировали наш брак в Западном Оксфордшире. За официальной церемонией последовал торжественный прием в Эйнсфорде. Дженни сияла, и с ее лица не сходила улыбка. Ее вина была навсегда искуплена.