Бехеровка на аперитив - Данил Корецкий

– Ты мне сразу понравился, – на чистом русском говорил Петр и хлопал меня по плечу.

– И ты мне тоже. – Я пожал его крепкую руку.

Я не врал. Петр действительно очень располагающий и милый человек. Недаром анаконда оставила его в живых. А ведь он очень опасный свидетель!

– Значит, мы друзья?

Ну, как ребенок, ей-богу!

– Конечно! Какие могут быть сомнения? – вполне искренне ответил я.

Но это была только часть правды. Ибо мы подружились… но не в настоящей, а в легендированной жизни. Такая дружба мало чего стоит.

Это «Фалькону 900» цена 35–40 миллионов долларов. А сколько стоит экипаж: пилот, штурман, девятнадцатилетняя красавица-стюардесса Наташа и два безымянных «мешка» – подходящие по комплекции и возрасту мужчины, играющие роль Старовойтова и Харимяна, а точнее, их трупов?

А они ведь и на его совести тоже! Хотя он старается забыть все, успокоить себя: мол, действовал не сам по себе, а исполнял просьбы давнего друга, но на сердце, наверняка, лежит тяжелый холодный камень, а откровенничать ни с кем нельзя, даже с Михаэллой, потому и пьет в одиночку, потому и обрадовался случайному знакомству… Да, он не профессионал. И зря влез в эти игры… Причем, наверняка не из-за денег… По просьбе товарища. Как когда-то, по его же просьбе, подставлял свой зад под чужие уколы. Только теперь он подставился гораздо сильнее!

Я незаметно посмотрел на часы. Пора.

– Есть у меня для тебя один рецепт, дружище!

Петр поднял совершенно пьяные глаза.

– Какой рецепт?

– Рецепт хорошего настроения.

– Как интересно… Я внимательно слушаю…

– Готовишь четыре бутерброда с тёмным хлебом. На хлеб намазываешь не очень тонким слоем сливочное масло, сверху пару ломтиков филе селёдки или пару килек и украшаешь всё это несколькими колечками красного или белого лука, посыпаешь свежесмолотым перцем, лучше белым, он душистей…

– Да-а-а… – Петр в восторге прикрыл глаза.

– Достаёшь из холодильника водку, наливаешь полную стопку – именно сто граммов, ни больше, ни меньше, потом закрываешь бутылку – это очень важно, всё должно происходить неспешно и под контролем, тогда алкоголизм не скоро постучится в твою дверь… Так вот, выпиваешь, закуриваешь и сразу наливаешь ещё пятьдесят. После этого нужно не спеша съесть два бутерброда и налить последнюю сотку. Ещё два бутерброда. Горячий сладкий чай с лимоном и постельный режим до утра. А утром тебя разбудит солнце, даже если на небе серые тучи!

– Прекрасно, – Петр мечтательно покрутил головой. – Ро-ман-тично!

Я обманул своего нового друга. Не потому, что мой рецепт неправилен или плох. Просто Петру он не поможет. Это универсальное средство для людей с чистой совестью, которые не помогали анаконде обделывать свои грязные делишки!

– А сейчас мы поедем в настоящую русскую баню, – торжественно сообщаю я. – Нас уже ждут…

– Поедем, – доверчиво кивает «Петр». На самом деле, он вовсе не Петр. И не Александр. Его настоящее имя – Сурен Аршакович Харимян. И официальные документы, и многочисленные друзья, знакомые, сослуживцы характеризуют Сурена Аршаковича только положительно. И мне его немного жаль. Потому что завтрашнее утро не будет для него солнечным.

– Сейчас, только вызову такси… – Я набираю номер.

– По последней! – с трудом выговаривая слова, говорит «Петр» и поднимает рюмку. Зря он так. Про «последнюю». Лучше бы сказал «крайняя»…

Через десять минут приезжает такси – блестящая «шкода октавия» с молодым спортивным водителем. Он приветливо улыбается и помогает нам забраться на заднее сиденье. С мягким урчанием включается мотор, дома за стеклом сдвигаются назад все быстрее и быстрее. Пахнет невыветрившейся краской, оплеткой проводов, пластиком, мастикой – словом, новой машиной.

В руке у меня маленький черный пенальчик – когда-то в таких продавали грифели к автоматическим карандашам. Он находился в тюбике «Поморина», который вчера вечером я обнаружил у себя в ванной. Но внутри не грифель. Незаметно развинчиваю его, теперь из судорожно сжатых пальцев торчит рифленая двухсантиметровая игла, обильно смазанная мексолом. Прямо через пиджак вкалываю блестящее жало Харимяну в могучее предплечье. Он вздрагивает и тут же расслабленно откидывается на мягкую спинку сиденья.

– Готово, – негромко говорю я и обшариваю карманы. От чугунного тела бывшего борца веет жаром, как от печки. Потом добавляю:

– Все чисто.

Водитель кивает.

– Где вас высадить?

– За первым же поворотом.

– Хорошо. Спасибо.

– Спасибо.

«Шкода» скрывается из глаз.

Вот и все.

Через пару кварталов мое место займут два других человека, у одного в кармане будет оформленный по всем правилам паспорт гражданина России Харимяна С. А. Машина доставит их в аэропорт, в шестнадцать часов все трое вылетят прямым рейсом в Москву. Вряд ли один из пассажиров будет вести себя адекватно, но это никого не удивит: «Русские всегда пьяные»… Уже ночью Сурен Аршакович расскажет все, что знает об анаконде. И каким бы солнечным ни было завтрашнее московское утро, для него оно будет пасмурным и депрессивным.

Я вздохнул. На душе остался неприятный осадок. Хотя я просто в очередной раз сделал свою работу. Правда, впервые с оттенком сожаления.

Напряженные нервы препятствовали воздействию алкоголя. Теперь, когда все кончилось, напряжение отступало, зато наваливалась чудовищная усталость, и волна опьянения все сильней нависала над маленьким и беззащитным Геннадием Поленовым. Он еще успел бросить пенальчик с мексоловой иглой в выкованную пару веков назад решетку канализации, надежно вделанную в старинную мостовую. Потом, уже на обычном такси, добрался до отеля, упал на расточительно широкую кровать, отключил телефон и, хотя стоял белый день, мгновенно провалился в тяжелый, насыщенный кошмарами сон.

* * *

Двадцать часов сна не дали исцеляющего эффекта. Очнулся я в десять утра с чугунной головой и полным набором признаков жесточайшего похмелья. Только мысль, что очередной спектакль отыгран успешно, перевернута еще одна страница профессионального лицедейства, задернут занавес, и я могу хоть недолго побыть самим собой, стимулировала дальнейшую жизнедеятельность. Надо сказать, неспешную и очень вялую. Я долго валялся в постели, дремал, выпил литровую бутылку минеральной воды «Маттониа» из мини-бара, потом принял душ и побрился.

Расслабленно спустился в лобби-бар, выпил кофе, нехотя пререкаясь с довольно молодым барменом, который хорошо владел русским, но говорить на нем принципиально не желал, требуя, чтобы я выучил чешский. Ему было лет тридцать пять, про наши танки в Праге он не напоминал, скорей всего, в нем говорила не горькая историческая память, а обычная местечковая недалекость, отсутствие профессионализма и невоспитанность.