Третья пуля - Стивен Хантер

Не думаю, что это имело большое значение. От его личности — хоть я и не психиатр, но вполне изучил его и побыл с ним рядом — отчётливо несло саморазрушением. Он был ненормальным изначально, душевное расстройство влияло на всю его жизнь. Внешними проявлениями были его безрассудство, склонность к эксцентричным выходкам и поведению, недостаток внимания к деталям, небрежность во всех аспектах жизни. Он постоянно воевал, причём главным образом с самим собой. Полагаю, что где-то глубоко в себе он ненавидел своего исчезнувшего отца и свою вульгарную, неорганизованную и гнетущую мать, ненавидел себя самого за вечную некомпетентность, полную неспособность увлекать собою людей и интеллектуальную посредственность. Он боготворил коммунизм, не зная ничего о нём, и едва ли не важнейшей его чертой была мелодраматическая жажда признания. Думаю, что его не заботило даже будет он жить или умрёт: он рисковал жизнью ради исполнения своей насущнейшей потребности стать наконец кем-то, перестав быть всеми презираемым маргинальным неудачником. Для него не было разницы, будут ли его любить или ненавидеть: возможность сделаться темой, обсуждаемой всем миром, была для него афродизиаком, которому его еле дотягивающий до среднестатистического уровня разум и неорганизованное умопомешательство не могли противостоять. Существуй мы или нет — он всё равно стрелял бы тогда.

Но самым важным я полагал то, что в случае ареста он совсем свихнётся под оказанным давлением и окажется неспособным изложить свою правду. Сперва он возьмёт всё на себя и будет стоять на том долгие месяцы, поскольку жаждет славы и печальной известности. Наконец, он поведает им «правду» как он её представляет себе: его завербовал советский агент, подготовивший и научивший его ради расправы с генералом Уокером, в последний же момент сменивший цель на президента, поскольку подвернулась такая возможность. ФБР должным образом проверит эту байку и не найдёт никаких улик. Никто не вспомнит, что видел Алека рядом с этим агентом, а кто-то за таким же, как мой, столом в Лэнгли — может статься, что это и окажусь я! — получит задание выяснить, была ли тут возможность советского вмешательства. Спустя год работы с источниками, связями, сетями, отношениями, проникновением и анализом он напишет отчёт о том, что кроме попыток этого идиота в сентябре получить визу в русском посольстве в Мехико нет никаких записей, следов и слухов о советских контактах с Освальдом.

Если же Освальду покажут фотоальбомы известных агентов с тем, чтобы он узнал таинственного наставника, то и это ни к чему не приведёт, поскольку я гораздо больше был похож на Дэйва Гарда или «Кингстон Трио»,[221]нежели на Василия Психолоцкого, штатного киллера КГБ.

Пройди всё гладко — не окажется никаких вещественных улик, таких как отпечатки пальцев, следы, взломанные замки — ничего необычного или сомнительного, решающим же доводом станет баллистика. А она, как я объяснял, укажет на его винтовку и ни на какую другую.

Он растворялся в тенях по мере моего удаления. После этого я повидал его ещё один раз, перед самым началом нашего плана. Мне предстояло увидеться с Джимми в «Адольфусе», чтобы убедить его и окончательно выстроить великий план.

Вернувшись в отель, я не был удивлён тем, что Джимми ждал меня в лобби.

— Привет, мистер Мичем, — сказал он, вставая и улыбаясь своей ирландской улыбочкой, — как насчёт угостить вас выпивкой?

— Отлично, — согласился я, и словно двое коллег-приятелей по оклахомскому производителю пылесосов, мы направились в тёмный «Мужской бар», а не в знаменитую «Столетнюю комнату» «Адольфуса», где пела Розмари, Джиджи или Марианна. Мы нашли стол подальше от остальных выпивающих, заказали себе яду и дождались, пока отойдёт принёсшая его девчонка. Ради отчёта — в те времена в Техасе были безумные законы об алкоголе, так что нам следовало вступить в клуб, чтобы нам принесли наши бутылки.[222]

— Итак, Джимми, — сказал я, — я пытался связаться с тобой. Ты уже говорил с Лоном?

— Ещё нет. Я подумал, что сегодня мне следует дать вам двоим договориться. Как раз подходящее время для небольшого перерыва.

— Так и было. Из твоих слов я вижу, что ты всё понял. Так что я хочу изменить природу, но не цель миссии. Те же принципы исполнения, но иная цель. Лон, говоря откровенно, не так уж уверен. Он ещё не подписал предложенное мною, как и ты. Собственно, если вдуматься — я и сам не вписался. Но всё же никуда не деться от того, что это можно сделать и я думаю, что это нужно сделать, поскольку мы попросту разовьём изначальный замысел. Тебе предложить лучший товар за девять девяносто пять или хватит дешёвого варианта за четыре девяносто пять? Уже поздновато, а я ещё не ел, так что полагаю — версии за пять баксов должно хватить.

— Мистер Мичем, не утруждайтесь, я всё понял. Раз вы говорите, что это надо сделать — я это сделаю. Лояльность. Вы и ваша контора, вы вытащили меня из тюрьмы и дали новую жизнь, в которой я делаю то, с чем лучше всего справляюсь и делаю мир чуть лучше. Никогда бы не подумал, что у меня будет дом в пригороде и два сына в частной школе, так что с вами я поплыву хоть на край света, хоть в пекло — что раньше настанет.

— Ты хороший человек, Джимми.

— Кроме того, я ненавижу таких дворян-ирландцев. Вечно выпендриваются и ведут себя так, словно они не копались в торфяных болотах так же как и остальные из нас. Мой отец ненавидел их, и его отец до него ненавидел их ещё сильнее, чем англичан. Вы радуете старика так, что он улыбается с небес.

— Джимми, раз ты с нами — уверен, что всё у нас получится.

— Уж мы-то можем. Знаете, что я делал сегодня?

— Конечно, нет.

— Я разглядел повнимательнее здание, что зовётся «Дал-Текс». Знаете, почему такое название?

— Даллас, Техас?

— Текстиль Далласа. Сердце текстильной торговли штата. Офисное здание, целая куча офисов. Таких сто штук в каждом городе Америки. Внутри сплошные столы, телефоны и секретарши — что ещё нужно, чтобы в Америке деньги сделать? Разве что деловая хватка. Так вот, к зданию следует присмотреться. Оно находится позади книгохранилища Техаса по Элм-стрит и там порядка двадцати офисов, из которых хороший вид на Элм-стрит под тем же углом, что и из книгохранилища.

— Джимми, ты меня обгоняешь.

— Вы же меня знаете, я природный безобразник. Есть ещё несколько зданий на площади, которые дадут мистеру Скотту годный угол, однако «Дал-Текс»— единственное, откуда угол будет всего на несколько градусов разниться с книгохранилищем. Я не вижу другого места, откуда можно было бы всё провернуть без риска — слишком большого, по моему мнению, риска — что кто-то сообразит насчёт нашего присутствия. Тут будет расследований до задницы и выше, соберутся все национальные эксперты и лучшие техники Бюро, так что если что-то будет не так — они унюхают. Всплывёт что-нибудь такое, о чём мы никогда и не слышали вроде следа выброса артериальной крови, растяжек на коже или порохового пятна, а то и вообще субатомного уровня, до чего и Дик Трейси[223]не додумался бы. Так что нам нужно свести к минимуму всё, что отличает нашего стрелка от свихнувшегося красного. Это не генерал Уокер. Эта задача гораздо хитрее, но и интереснее. Что я люблю — так это соревноваться с лучшими.