Тридцать дней тьмы - Дженни Лунд Мэдсен

Никогда в жизни Ханне еще не доводилось чувствовать такого пронизывающего холодного ветра. Она находилась на палубе рыболовного траулера, который черные волны увлекали в ледяное никуда. Если бы она не стояла сейчас лицом к лицу со смертью, ее бы наверняка сразил приступ морской болезни. Однако направленный прямо на нее ствол пистолета в такой степени активизировал инстинкт выживания, что заглушил все прочие физические и эмоциональные ощущения. Ханна осмотрелась по сторонам. Где же Элла? Неужели Сигрун выкинула ее за борт?

– А Элла?

Сигрун не отрываясь смотрела на нее.

– Ты опишешь мою историю. Тогда, быть может, вы останетесь живы.

– Я опишу твою историю?

– Мир должен знать, что со мной сделали. Что происходит, когда кому-то причиняют зло. Когда я впервые увидела тебя, я наконец поняла, что делать. Ты – это тот голос со стороны, который может поведать миру о совершенных злодеяниях. И поэтому пришло время забрать жизнь Тора.

Ханна оцепенела. Тело ее покрылось холодным потом. Забрать жизнь Тора? Так что, выходит, он погиб из-за нее? Она снова огляделась в поисках Эллы. Где она? Одной, со сломанной рукой и без оружия Ханне не оставалось ничего, кроме как смириться с требованиями Сигрун. Теперь уже ей было вовсе не до вызванных любопытством вопросов. Наоборот, Ханна больше ничего не желала знать. Ей просто хотелось выжить и попасть домой. Она попыталась придать своему голосу любезный и приветливый тон, пустив в ход все свои способности.

– Может, расскажешь мне обо всем с самого начала? Что это за история, которую я должна описать?

Похоже, сговорчивость Ханны принесла Сигрун заметное облегчение, взмахнув пистолетом, она указала на рулевую рубку. Мучимая сомнениями, Ханна осторожно приблизилась. Правильно ли это будет – дать убийце с пистолетом в руке заманить себя в тесное помещение? Тем не менее она все же позволила этому случиться, кстати, попутно с тревогой отметив, что в рубке Эллы нет. Неужели и вправду ее столкнули в губительные волны?

– Садись.

Сигрун жестом указала на стоящий у столика стул, а сама присела на другой.

– Будешь что-то записывать?

Ханна едва удержалась от нервной улыбки, вызванной нелепостью вопроса. Как будто она журналистка, берущая у Сигрун интервью для дамского журнала. Однако чтобы выиграть время и укрепить доверие, Ханна взяла лежавшие на столе листки бумаги и ручку, вероятно положенные сюда Сигрун для этой цели. Стало быть, она все подготовила заранее. Ханна решила ей подыграть:

– Рассказывай.

Заметно было, что Сигрун слегка расслабилась: плечи ее немного опустились, как будто магическое слово «рассказывай» само по себе сняло с них некое невидимое бремя.

– Все началось, когда Элле было тринадцать лет. Эгир ее изнасиловал, и она в результате забеременела мной.

Нервно сглотнув, Ханна посмотрела на сидящую перед ней женщину.

– Прости, что?

Ханна старательно делала вид, что пытается неловкими детскими каракулями записать на листке левой рукой какой-то текст. Правда, это было в общем-то для проформы – она и так все прекрасно запоминала.

– Значит, Элла твоя мать, а Эгир твой отец?

Сигрун кивнула.

– А Тор был моим братом. Эгир и Вигдис обручились. Однако Вигдис ничего не было известно, она просто думала, что Элла, будучи подростком, на год уехала, чтобы обучиться чему-то новому, а к Эгиру относится так плохо, потому что ревнует.

В голове Ханны роились тысячи вопросов. Братоубийство было, пожалуй, последним, что она могла себе представить. Однако какова все же причина?

– Почему ты убила Тора?

Сигрун покачала головой.

– Нет, как договорились – с самого начала.

Ханна поспешно кивнула. До тех пор, пока Сигрун болтает, она никого не убьет.

– Эллу отослали к родственникам в маленькую деревушку на севере. Оставаться здесь ей было невозможно, однако там ей оказалось едва ли не хуже. Помимо того что ей пришлось пережить психологическую травму, связанную с изнасилованием, а также физические страдания в ходе опасной беременности, к которой ее тело было тогда, разумеется, вовсе не готово, не говоря уже о родах, которые ее чуть не убили, она для всех – и взрослых, и прочих детей в школе – стала объектом постоянных издевательств и унижений. Ей это было попросту невыносимо.