Чисто семейное убийство - Елена Юрская

— Я позвоню тебе в два часа. Думаю, что к этому времени ты уже подготовишься.

— Ты обиделась? — огорчился Аслан. — Надя, я же не со зла. Я с предупреждением, а?

— Бэ, — сказала я. Когда ничего умного не приходит в голову, я тихо радуюсь, что помню хотя бы алфавит.

В семь часов тридцать минут по местному времени я стучала в ванную отщепенца Тошкина. Он был нужен мне для реализации второго пункта плана под названием «Угрюм-река». Честно говоря, это было самое невероятное предположение, но я чувствовала, что жадность всех этих новых полурусских поможет мне раскрыть преступление их собственными руками.

— Дима, можешь вздохнуть спокойно и не бриться. Одевайся немедленно, мы едем в прокуратуру. Нужны вещественные доказательства.

Из-за двери раздался грохот. Я давно предлагала укрепить корытце-раковину. Теперь, когда Димочка задел ее головой, он, надеюсь, будет внимательнее прислушиваться к моим советам.

— Ты жив? — взволнованно спросила я. Не хватало, чтобы он отключился и стал трупом до того, пока я оприходую по исполнителям все остальные. — Ты жив?

Он молчал. Ему было гораздо удобнее притворяться мертвым, чем делать свою работу. Я ненавязчиво толкнула дверь ногой. Услышав удар, в коридор вылетел Яша и, увидев мое непроницаемое лицо, счел за лучшее скрыться по месту временной прописки.

— Я выбью дверь!

— Жив, — простонал мой муж. — Жив я. Возьми ключи в пиджаке. И делай что хочешь. Я сам сяду и буду сидеть, сколько надо. Но сейчас — делай что хочешь. Я сплю!

Хозяин барин. Хочет сесть — сядет. Я пожалуюсь Старкову на то, что мой муж разбазаривает вещественные доказательства. Но сначала я воспользуюсь ими. Операция «Пыж» как часть стратегического плана «Угрюм-река» прошла удачно. Зажав в кулаке кусочек в целлофановом пакетике, я рванула в логово зверя. В Мишино логово.

Моего появления в этом доме не ждали. Зачуханная Ира непонимающе протирала маленькие глазенки и недовольно морщила носик, Миша работал только нижней челюстью — туда-сюда, туда-сюда.

— А где дети? — первым делом спросила я.

— На даче. С моей мамой, — брюзгливо ответила Ира. — А в чем, собственно, дело? Чем обязаны?

— Я могу пройти?

Могу, не могу, какая разница, на всякий случай не разуваясь (не оставлять же здесь обувь в результате возможного бегства), я семимильными шагами проникла в гостиную и удобно устроилась на ковре. Если бы Миша и Ира последовали моему примеру, мы могли бы мило по-японски побеседовать, попить чайку в тишине. Но они в знак протеста стояли. Миша от нетерпения даже переминался с ноги на ногу.

— Ты пришла наниматься на работу или рассчитывала, что меня снова не будет дома? — грозно спросила Ира.

Фу, какое жуткое у нее произношение. Она как-то особенно часто глотала гласные, и от этого слова звучали гортанным птичьим криком.

— На работу, — кивнула я и потянула на себя кипу журналов, разрисованных и разорванных детьми. — Так сколько вы будете мне платить? — Я обворожительно улыбнулась Мише и поняла, что ненавижу его так сильно, как никого вот уже в течение нескольких лет.

— А вот этот уговор как раз и не состоится. — Ира вступилась за честь семьи и странно посмотрела на мои мануальные движения, которые я осуществляла по отношению к ее журналам.

В сущности, я уже нашла то, что искала. Кусочек подходил к целому. Осталось только сдать «Космополитен» на экспертизу, и убийство Луизианы Федоровны можно спокойно инкриминировать Мише.

— Ладно, ребята, не нервничайте. Я пришла с парламентской миссией. И если бы вы не выключали на ночь телефон, все обошлось бы простым звонком.

— Мы не выключали!

— Да? Значит, наш поломался! Не важно. Бабушка будет оглашать результаты теста. Она хочет сделать это в вашей квартире.

— Да? — Ира расплылась в хозяйски-гостеприимной улыбке. — У нас? Ну конечно…

— Не здесь. На новой квартире. На Мира, 12. — Я старалась не смотреть на Мишу, чтобы не выдавать своего знания его преступной натуры. Мои глаза всегда считались очень выразительными — сейчас это могло подвести. — Дима дал добро. Все следственные мероприятия закончены.

— Да, но там страшная грязь, — начал было юлить Миша. — Просто страшная. Мы не управимся.

— До часу дня? Ладно, а до двух? — предложила я.

Странные люди, им же только полы помыть, а не разбросанные вещи по шкафам распихивать. Вода, швабра, порошок — минутное дело!

Для усиления полноты впечатления нужен был звонок бабушки. Она что-то запаздывала… Неужели отказалась от участия в проекте?

— Ну, я пошла. Можно мне по-родственному взять несколько журнальчиков?

— Нет, — сухо сказал Миша, одобренный выразительным молчанием жены. — Мы и так не справляемся с утечкой прессы. Извини.

Господи, и этот человек еще совсем недавно предлагал мне золотые горы! А я, дура, пела про себя: «Мишка, Мишка, где твоя улыбка?» Закрывая за мной дверь, он таки умудрился провести своей лапищей по волосам. Я вздрогнула. Противно нарываться на убийц.

— Да, Аглаида Карповна, — услышала я Ирин небогатый интонациями голос. — Да, она нам сказала. Мы готовы.

А мы — нет. В моей логической конструкции все еще оставались несостыковки. Или просто не хотелось верить. Все должен был решить звонок Аслана и поиск волшебной палочки, с которой в этот дом вступит бабушка Аглаида Карповна.

Под Анькиной подушкой я отыскала дело об убийстве Пономарева и еще раз внимательно прочитала протокол осмотра места происшествия. Он не оставлял практически никаких сомнений — стена, у которой лежал труп, была свежезаштукатуренной, а в руке покойного накрепко засел кусок щебенки. Только один кусок. Что очень мало, если предположить, что мастер собственноручно разрушил кладку между комнатами. Ведь бабульки только помыли полы, а в строительном мусоре не обнаружено никаких остатков стены. Тогда где они? И кто выравнивал давно, еще восемь лет назад заложенную дверь? Ответ прост — только тот, кто после строительных упражнений-помыл руки одноразовым шампунем из журнала «Космополитен». Из журнала, часть которого застряла в пальцах убиенной Луизианы? Неужели Миша взял в сообщницы эту странную неугомонную учительницу, а потом хладнокровно задушил ее, пользуясь уже выработанной методикой Геннадия Кривенцова? Какой цинизм! Какая низость!

У меня задрожали не только руки, но и губы, и коленки, и даже часть живота. Организм требовал немедленного возмездия. Превозмогая душевное волнение, я позвонила Людочке, Дине, Владимиру Игнатьевичу и вежливо попросила каждого прибыть на дележ квартиры, который должен состояться по Мира, 12.

— Это обязательная процедура? — глухо засопротивлялся один лишь Вова Супчик. — Я могу избавить от нее Катю?

— Нет, — вежливо, но твердо оборвала его я.

И пошла искать мужа. Требовать его профессиональной поддержки.