Анатомия любви - Спенсер Скотт

Я отнес ее в кровать и обнял. Она старалась не плакать. Я чувствовал ее нетерпение по отношению к самой себе, ее усталость от собственного горя. Вскоре она затихла.

– Интересно, который час? – спросила она именно в тот момент, когда я сам – не без опаски – задался вопросом, не заснула ли она.

– Не знаю. Наверное, уже поздно. – Моя рука была прижата ее плечом и совсем затекла, но никакая сила в мире не заставила бы меня убрать ее.

– Знаешь, про тебя все всё знают, – произнесла Джейд.

– Кто?

– Все, с кем я знакома. Я всем рассказывала о тебе. Как у нас с тобой было. Рассказывала о нашем доме, о Чикаго, о том, как мы были такими, какими были.

– Я столько народу не знаю.

– Все в Стоутоне знают тебя. Могу поспорить – нет, конечно, ты сейчас немного изменился, но не сильно, – могу поспорить, что, если ты пройдешь по кампусу даже в одиночку, многие догадаются, кто ты такой.

– Честно?

– А у меня не было даже фотографий. Только по рассказам. По одному лишь описанию. Я рассказывала о тебе и вспоминала, а иногда, когда очень этого хотелось, позволяла себе почувствовать себя рядом с тобой. Господи, Дэвид, я никогда не думала, что такое случится. Представить себе не могла. Даже когда я поднималась сюда в лифте, то не верила до конца, что увижу тебя. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Но я видел тебя вчера.

– Это сон. Слишком быстро, раз – и все. Это не считается. Я думала, что снова быть с тобой невозможно. И неправильно.

– Но это ведь не так, – сказал я. – На самом деле не так. Не понимаю, почему нам все так трудно дается, почему все постоянно идет наперекосяк. Но я точно знаю, что мы не можем повернуть назад. Вот это правда. В этом я уверен. Что бы ни стояло у нас на пути, мы должны прорваться.

– Все сильно изменилось, – заметила Джейд.

Я не знал, что ответить. Джейд тоже ничего не говорила, и молчание затянулось. Джейд сняла со стола лампу и поставила, все еще включенную, на пол. Лампа опрокинулась, и через комнату протянулись плоские тени, похожие на железнодорожные пути.

Прошло еще немного времени, Джейд выпрямилась, вытащила свой тампон и закинула под кровать. Я лежал на ставшей моей половине постели, и она придвинулась ко мне боком, прижалась к бедру, сжала мою грудь, как будто женскую. Я зачем-то попытался приподняться на локтях, но она толкнула меня, упираясь в плечи, чтобы я лежал ровно. Она словно смотрела на меня с неимоверной высоты.

– Я хочу этого, – прошептала она. – Но не хочу, чтобы… – Она не договорила.

– Это будет значить то, что значит, – ответил я и потянулся к ней.

– Или ничего. Просто такая ночь. После всего, что случилось, увидеть тебя. Дэвид, я не хочу, чтобы мы причиняли друг другу боль.

Я знал, что мне плевать, причиним мы боль друг другу или нет. Никакая боль не могла сравниться с пустотой разлуки, никакие страдания не могли соперничать с нереальностью жизни без нее. Но я не хотел ее пугать, а потому лишь кивнул.

Мы поцеловались, немного поласкали друг друга. Джейд села на меня верхом, и я нацелился войти в нее, но промахнулся. Она взяла меня, направляя. Мне показалось, внутри ее как-то суховато, липко и вязко – из-за менструации кровь смешивалась с обычным секретом. Она поморщилась, когда я вошел, – это ужасно, нет, правда, эти незначительные гримасы боли так волнуют мужчин. Она немного приподнялась, и я выскочил из нее. Она опускалась, пока наши тазовые кости не соприкоснулись, а мой член не прижался к ее горячему влагалищу. Я держал ее за талию: теперь она плотно обхватывала меня бедрами, и я чувствовал, как ее лобковые волосы касаются меня, мягкие, подобные чьему-то дыханию на животе. Я потянул ее к себе, заставил наклониться, прижаться грудью к моей груди.

Я прошептал ее имя, но она не ответила, и меня на миг обуял страх.

Я обхватил ее лицо, целуя в губы. Ее язык казался огромным, мягким и невыносимо подвижным у меня во рту. Я вдыхал ее дыхание. Это был первый настоящий поцелуй за ночь. Старательный, бесконечный.

Она стояла на коленях, маленькие груди чуть покачивались, свет с пола освещал каждую волосинку на теле. Я засунул руку между ее бедрами и погладил влагалище, и Джейд раскрылась для меня. Она впустила меня в самую сердцевину, и там было градусов на десять теплее, чем вокруг.

А потом я вдруг оказался в ней. Я хотел остановиться, вобрать в себя этот миг. Она сидела сверху, держала меня за голову и прижималась лбом к моему лбу. Она двигалась медленно, глаза ее были крепко зажмурены, пока я не погрузился в нее до самого конца, и тогда она принялась раскачиваться, вжимаясь в меня с такой неистовой силой, что я подумал, что сейчас закричу. Но разумеется, не от боли – это давление служило исключительно для сексуального возбуждения и обещало такой экстаз, что мои нервные окончания просто не сумели отреагировать. Сила, с какой она терлась о меня, вселяла оторопь, и на самом деле только это я и чувствовал. Я ощущал, что она раскрылась, но себя внутри ее ощущал весьма смутно.

Чтобы не потерять равновесия, Джейд упиралась в мою грудь. Мне казалось, я окутан оболочкой наслаждения, громадным, светящимся коконом, по большей части искрящимся и непрозрачным, однако просвечивающим насквозь то на одном сгибе, то на другом. И сквозь эти прорехи, почему-то лишенные цвета, я периодически замечал тени на стене, скрип пружин, торчащую из матраса пуговицу. А потом наслаждение, словно медленно вращающийся купол, накрыло меня, и я снова забылся.

Я был в поту, мышцы болели, как будто меня крутила лихорадка. Кто-то где-то в гостинице спустил воду в уборной, и рев воды прорвался сквозь толщу ощущений.

Джейд двигалась вперед и назад, вперед и назад. Я догадывался, что она не полностью со мной. Я не помнил, не думал никогда, что занятия любовью могут быть настолько глубоко индивидуальными. Единственным объединяющим моментом было желание, но на этом, кажется, все и заканчивалось.

Джейд упиралась в меня одной рукой, чтобы удерживать равновесие, а другую руку положила себе на живот. Я заметил это словно в тумане и подумал, может быть, у нее болит живот, менструальный спазм, например. Однако ее рука скользнула ниже, увлекаемая вытянутым указательным пальцем, и устремилась прямо к клитору. Она гладила себя быстрыми круговыми движениями, поднимаясь и опускаясь на мне. Все это выглядело до ужаса профессионально. Я запросто мог представить подобное на схеме в книжке, в докладе на симпозиуме. Наверное, это звучит смешно, но в тот момент таковым не казалось. Ее движения вверх-вниз были размеренными, но незаконченными: она каким-то образом вычислила, до какой степени следует подниматься и опускаться, чтобы ее движения лучше всего согласовывались с круговыми движениями пальца.

Она оказалась настолько умелой, что даже не забывала обо мне. На какой-то миг она заглядывала мне в глаза, а потом зажмуривалась, точно в забытьи. Она низко наклонялась, чтобы коснуться губами моего лица – губами настолько сухими, словно она блуждала по сексуальной пустыне и мое лицо было всего лишь миражом. Но она все же целовала меня, и когда я впился в ее отстранявшийся рот своим, она задержалась, вдохнув воздух из моих легких и выдохнув в меня жгучую смесь нашего общего благоухания: дешевое красное вино, долгая ночь, жар наших нервных систем.