Поцелуй дочери канонира - Рут Ренделл

Когда Джоан открыла им дверь, Вексфорд сразу обратил внимание на синяки на ее лице. Синяки были старые, они уже проходили, но вокруг носа и рта еще оставались желто-зеленые разводы, а на лбу и под глазами — сизо-черные ссадины. Слезы не могли скрыть этих следов, и это явно не были следы плача.

Где она была? Вексфорд задал этот вопрос, едва они вошли в комнату, и сразу выбил ее из колеи.

— В Америке, в Калифорнии, — давясь слезами, ответила Джоан и рухнула ничком на диван.

Выждав немного, Вексфорд сказал:

— Миссис Гарленд, возьмите себя в руки. Я сейчас принесу воды.

Она резко выпрямилась. Слезы лились ручьями по испятнанному синяками лицу.

— Не надо воды! — сказала она Вайну. — Лучше налейте мне виски. Вон в том шкафчике. А стаканы там. Налейте и себе тоже.

Конец фразы был смазан новым истерическим всхлипом. Она потянулась к объемистой кожаной сумочке, лежавшей на полу, извлекла пачку разноцветных бумажных платков и принялась отирать слезы.

— Простите, я сейчас успокоюсь. Только выпью. Боже, какой удар…

Барри приподнял бутылку содовой, которую нашел в шкафчике, Джоан в ответ яростно замотала головой и глотнула неразбавленного виски. О том, что предлагала выпить и детективам, она тут же забыла, хотя те, конечно, все равно бы отказались. Виски, несомненно, пришлось кстати. Но пила Джоан не так, как обычно пьют спиртное, она будто бы утоляла алкоголем жажду — ту, которую не утолить водой. Виски действовало. Глоток-другой принесли видимое облегчение. Она взяла новый платок и более тщательно промакнула лицо. Вексфорд подумал, что для своих пятидесяти четырех лет она удивительно молодо выглядит. Или, вернее, у нее удивительно гладкое лицо. Даже усталая и побитая, она смотрелась лет на тридцать пять. Только руки были старше — перевитые сеткой жил и вспухших вен.

Джоан была одета в болотно-зеленый шерстяной костюм и увешана бижутерией. У нее были золотые волосы теплого ровного тона, ноги безупречной формы и стройная — едва ли не хрупкая — фигура. Любой назвал бы миссис Гарленд привлекательной женщиной.

Она отпила еще виски и задышала ровнее. Вынув из сумки пудреницу и номаду, занялась своим лицом. Вексфорд видел, что она рассматривает самый большой синяк — под левым глазом. Потрогав его кончиком пальца, Джоан стала его запудривать.

— Миссис Гарленд, мы хотели бы о многом вас спросить.

— Да, конечно. — Она замялась. — Вы понимаете, я же ничего не знала. Не имела ни малейшего понятия. В американских газетах не печатают заграничных новостей — а ведь это для них заграница. Если только война или что-то такое… Там ничего не писали. Я узнала обо всем, только когда позвонила этой девочке, дочке Наоми. — На этом имени у нее задрожали губы. Джоан сглотнула слюну. — Бедняжка. Вот кого надо пожалеть. Нужно было что-то сказать — выразить соболезнования… Но я просто онемела, так меня придавила эта новость. Это меня убило.

Тут заговорил Вайн:

— Уезжая, вы никому не сказали ни слова. Не сообщили ни матери, ни сестре.

— Наоми знала.

— Возможно. — Вексфорд хотел сказать, что Наоми умерла, и они никогда не смогут проверить это заявление, но удержался — не хватало только нового водопада слез. — А теперь не скажете ли вы нам, куда и зачем вы ездили и когда покинули город?

— А это обязательно нужно? — по-детски спросила она.

— Боюсь, без этого мы не обойдемся. И вам, пожалуй, стоит обдумать ответ. Видите ли, миссис Гарленд, вы поставили нас в трудное положение, вот так вот растворившись в воздухе.

— Пожалуйста, налейте мне еще немножко. — Она протянула Вайну пустой стакан. — Да все в порядке, не надо так смотреть. Я люблю виски, но я не алкоголичка. А когда стресс, особенно тянет выпить. Разве это так ужасно?

— Я здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы, миссис Гарленд, — сказал Вексфорд, — а только для того, чтобы вы могли ответить на мои. То, что я к вам пришел — это лишь мое доброе отношение, и я хочу, чтобы вы были в состоянии отвечать. Хорошо?

Он слегка покачал головой, глядя на Вайна, застывшего с видом затюканного слуги со стаканом в руке. Джоан онемела от изумления и возмущения.

— Вот и отлично. Как-никак, дело наше серьезное. Итак, скажите, когда вы вернулись домой и что делали после этого?

— Вчера вечером, — в ее голосе звучала обида. — Вообще-то самолет из Лос-Анджелеса прибывает в Гатуик в половине третьего, но рейс задержали. Таможню мы прошли не раньше четырех. Я собиралась добраться домой на поезде, но слишком устала, так что до самого дома ехала на такси. Приехала около пяти. Опрокинула стаканчик, ну, два, может быть, три. — Джоан сурово посмотрела на инспектора. — Поверьте, мне было нужно. И легла спать. Проспала всю ночь до утра.

— А сегодня утром вы отправились в магазин и увидели, что он закрыт и, похоже, закрыт уже давно.

— Да, так. Я разозлилась на Наоми, да простит меня бог. Конечно, я могла бы у кого-нибудь спросить, позвонить сестрам. Но мне это не пришло в голову, господи, прости меня, я сразу подумала, что Наоми опять забросила бизнес. Ключей у меня при себе не было — я ведь рассчитывала, что магазин будет открыт, — пришлось тащиться обратно домой. Из дому я позвонила Дейзи. То есть звонила-то я Наоми, собираясь разнести ее в пух и прах. И Дейзи мне все рассказала. Бедный ребенок! Ведь ей как будто пришлось снова все пережить.

— Одиннадцатого марта, в день, когда вы уехали, вы навещали мать в интернате «Кейнбрук». Вы там были с пяти вечера до половины шестого. Расскажите, пожалуйста, что вы делали после этого.

Она вздохнула, кинула взгляд на пустой стакан, который Барри Вайн поставил обратно на стол, облизнула подкрашенные губы кончиком языка и начала:

— Я закончила собирать вещи. Мой самолет был на следующий день, двенадцатого марта. Рейс в одиннадцать, в полдесятого надо быть на регистрации, и я решила, что лучше поехать в Лондон вечером — вдруг утром поезд опоздает? Мне это как-то вдруг пришло в голову, когда я укладывала чемодан. Я подумала — позвоню-ка в гостиницу в Гатуике, узнаю, есть ли места. Места были. Я обещала заехать к Наоми, хотя мы уже решили все дела днем. И бухгалтерию мы в тот вечер проверять не собирались. Наоми сказала, что сама подсчитает НДС. Но я все равно сказала, что заеду — ну, показать, что готова помочь. — Голос Джоан Гарленд задрожал. — Да, в таком роде. Собиралась заехать в Танкред на полчасика, а потом домой за вещами и — на станцию. У меня от дома пять минут ходу до вокзала.

Вексфорд, которому этот факт был известен, ничего на это не сказал. Но Барри Вайн хотел докопаться до сути дела:

— Не понимаю, зачем вам понадобилось уезжать вечером. В этом не было нужды, если рейс только в одиннадцать утра. Ладно, в девять тридцать нужно быть на регистрации, но ведь отсюда на поезде никак не больше получаса езды.

Она искоса обиженно посмотрела на Вайна. Сержант ей явно не понравился.