Нимб над Мефистофелем - Лариса Соболева

– Значит, и родного брата ты... – Константин Алексеевич не договорил. Он как в прострации находился после просмотра фильма, ощущая только крах, видимо, потому исповедь матери и не стала для него ударом, после которого получают инфаркт.

– Нет, – сказала она.

– В это трудно поверить.

– Потому что его инвалидка-вдова преподнесла так, будто это я покопалась в моторе. Чушь. Я уехала, поверь мне, и ждала приговора Вани. Но и надежда была, что он остынет, по его репутации судилище надо мной ударило бы очень сильно. С должности он полетел бы, это сто процентов, возможно, были бы и другие нежелательные последствия. Думаю, Ваня не сдал бы меня, нет. Но брат погиб. Повторяю: он погиб без моего участия.

– Ну а какого черта ты пришила семью журналиста? Без этих-то смертей нельзя было обойтись?

– Нельзя. Срок давности в советское время был значительно длиннее, а не десять лет, как сейчас. К тому же за особо тяжкие преступления расстреливали.

– Насколько я в курсе, тогда расстреливали только мужчин, – возразил сын.

– Ты плохо осведомлен. В особых случаях расстреливали и женщин, я узнавала, только подобные акции не афишировали. В мой особый случай вошел следователь, так что на снисхождение рассчитывать не приходилось, на срок давности тоже. А журналист не оставил бы меня в покое, я поняла по его ненавидящим глазам: мне даже показалось, он убьет меня на месте. А когда узнала его фамилию, окончательно поняла, что мне пришел конец. И подумала о тебе, о твоей сестре. Мое клеймо осталось бы и на вас, перекрыв вам все дороги, тогда было только так, не иначе. А там... я никак не ожидала, что сначала вбежит девчонка, а потом появится мальчик с фотоаппаратом... Это был злой рок.

– Мама, не прибедняйся, ты сама – злой рок.

И еще выпил Константин Алексеевич. И опять не помогло. Краху ничто не поможет. О, что за жизнь пойдет... Те, кто посмелей, будут ему сочувствовать и заверять, мол, перемелется, забудется. Может, кто-то посоветует обратиться в суд с иском о защите чести и достоинства, но отмыться все равно не удастся. Да и время... Время работает против него. Те, кто пресмыкался перед ним, могут сделать вид, будто ничего не знают. Ну а враги... Надо же, докопались. И подгадали накануне выборов...

Трезвонил телефон – явно сочувствующие сторонники собрались поддержать его дух, но Константин Алексеевич не брал трубку. Не брала ее и Лидия Борисовна. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, только это уже была старуха, а не женщина вечной осенней поры.

– Ты меня раздавила, – тихо сказал он под нескончаемые звонки телефона, которых даже не слышал.

– Не я, – скрипнула голосом Лидия Борисовна. – Нас обоих раздавили. У меня уже недостаточно сил, чтоб смести этих червяков, которые любят копаться в дерьме. Но я не сидела, сложа руки, в отличие от тебя. Наняла людей...

– Мама! – воскликнул он. – Ты наняла убийц?! Они убили...

– Черта с два! – произнесла она с сожалением. – Их обложили. Я же не знала, что это Чехонин, который подготовлен к моему отпору! Не смогла просчитать, зачем и кому понадобилось извлечь на свет божий мои прошлые... похождения. Мысли не возникло, что заговор против тебя.

– Ты даже не раскаиваешься...

Он снова посмотрел на мать немного с удивлением, немного с жалостью. У него не родилось чувства отвращения по отношению к ней, наверное, потому что это все же его мать. Она заботилась о нем, любила его, переживала вместе с ним взлеты и падения, поддерживала его. А судить... пусть судят другие. В данном случае они будут правы.

– Куда от всего этого теперь деться? – закатил он глаза к потолку. – Что мы скажем твоим внукам, мама?

Это был тот исключительный случай, когда его мать не смогла дать совет.

Константина Алексеевича прокатили. Следовательно, прокатили и его команду, которой не приходилось рассчитывать на прежнее положение – новый мэр назначит на ответственные посты своих людей, а бывших пнут под зад коленом. Самое ужасное – никто из команды Константина Алексеевича не был готов к поражению, все заранее праздновали победу. А тут электорат посмотрел по телевидению дешевенький пасквиль (так говорили между собой обиженные) и проголосовал за главного противника Константина Алексеевича, имеющего до показа последнего сюжета небольшой шанс на победу в выборах. Такое называется – тихий переворот. Тихий, потому что комментариев в СМИ после фильма не последовало, город будто замер. Замереть-то замер, а вердикт вынес. Электорат не прощает даже наветов, а тут на экране крупным планом – мама мэра с пистолетом. Если мама убийца, то кто же сын? Надо ли говорить, что Зоя стала не просто звездой – черной меткой какой-то? Именно ей приписали: свалила мэра.

Она выползла наружу через два дня после выборов, приехала на студию, сунула больничный лист жабе в кедах и поплелась в курилку. Смехов и Настя находились там – где ж им еще быть?

– Какие новости? – поинтересовалась Зоя.

– Как будто не знаешь, – томно вымолвила Настя. – Ведь именно ты забомбила сериальчик против нашего мэра. Простите – против бывшего мэра. Это и есть главная новость на сегодняшний и завтрашний день.

– Где шеф? Он мне нужен, а секретарша сказала одно слово – «нету». И не дала разъяснений, когда будет.

– Как! И этого ты не знаешь? – изумилась Настя.

– Я же болела, – сказала Зоя.

– Шеф греет побитые ребра в Испании уж тому две недели, – ехидно поведал Смехов. – Главный редактор скрылся в неизвестном направлении.

– Зойка, представляешь, шеф улетел в Испанию с Динкой, – сообщила Настя. – Кстати, она беременная, а все гадали – от кого. Я его знаю, поэтому могу со всей ответственностью заявить: у нас новая жена.

– Четыре жены наш канал не потянет, – ухмыльнулся Смехов.

– Потянет и пять, – возразила Настя. – При условии, если наш Вадик выживет. Младшая жена не моего склада, она растерзает его и Динку.

Поговорили. Делать вроде нечего, Зоя занялась исходным материалом – надписала кассеты и диски, на отдельные листы внесла перечень эпизодов и сложила все в сейф. Аристарх не звонил несколько дней. Ну и бог с ним! Зоя сама поставила точку в их отношениях, не желая стать отработанной вещью, которую выкидывают за ненадобностью. Но вчера он напомнил о себе: кафедральный собор привез конверт, в нем десять тысяч баксов, как было обещано. Целое состояние и хоть какое-то утешение. В общем, все не так плохо, а Зоя злилась весь вчерашний вечер. Спрашивается – почему? Потому что дура.

Он продолжал жить в трехкомнатной квартире, ездить на драндулете под охраной. Аристарх знал, что ранил Мурку смертельно, а раненый зверь агрессивен, потому и опасен. И при всем при том неосторожен.

Аристарх поставил драндулет в гараж, вышел и, не торопясь, направился к дому. Надо было перейти весь двор, правда, небольшой. Никогда не теряя бдительности, он почувствовал ее – вдруг запрыгало сердце. Не от страха – от торжества. Зря скептики отрицают в человеке способность предчувствовать и предугадывать.