Дочь палача и ведьмак - Оливер Петч

Вот и теперь брат Лаврентий снова проснулся. Его разбудил непонятный шум, монах едва услышал его сквозь повязки. Он внимательно прислушался, но все уже стихло. Потом рот и нос ему накрыла чья-то ладонь и мягко, но настойчиво придавила к подушке.

— Мммххффф…

Брат Лаврентий попытался схватить неизвестного забинтованными руками. Но он был слишком слаб и едва ли мог шевельнуться. Ладонь лежала у него на лице, перекрывала воздух, душила. Нужно вдохнуть, непременно нужно вдохнуть! Но, замотанный бинтами в несколько слоев, наставник был словно парализован. Он не мог ни говорить, ни слышать, ни видеть — только чувствовал сильную руку на лице. Он дергался и дрожал. Наконец ему удалось ухватить край одежды; он потянул и оторвал кусок ткани. Пальцы вцепились в лоскут, смяли его. Он почувствовал каждую ниточку мягкой материи, она была податливой и крепкой, как хорошо связанный ковер, как взбитая подушка. В голове пронеслись воспоминания о детстве, о матери, о первых днях в монастыре.

Наконец брат Лаврентий понял, что умирает, медленно погружается в черноту. Желание вдохнуть отступило и освободило место чувству небывалого облегчения…

В этот раз наставник уже не проснулся.

Убийца едва ли не с нежностью провел рукой по лицу монаха и поднялся. Он взглянул на лекаря; тот по-прежнему крепко спал, и снилось ему что-то хорошее. По губам его блуждала улыбка.

Убийца нерешительно провел рукой по грязному сюртуку лекаря, пальцы скользнули к дорогому, хоть и потертому воротнику, потрепали ухоженную бородку. Тихонько надавить или провести один раз ножом — и еще одной проблемой у наставника стало бы меньше…

Но он не мог.

Убийца со вздохом отступил от лекаря, и взгляд его упал вдруг на маленькую книжку, лежащую на полу. Он поднял ее, полистал и с первых же страниц понял, о чем в ней речь.

Вот она-то наверняка заинтересует хозяина.

Он спрятал книгу и скрылся так же бесшумно, как и появился. Храп лекаря провожал его до следующего угла.

— И ты действительно не знаешь, где твой отец теперь слоняется?

Михаэль Грец растерянно смотрел на Магдалену. За полчаса она рассказала ему о том, что происходило в эти дни в монастыре. Рассказала и о друге Куизля Непомуке, и о намерении отца доказать его невиновность. Грец слушал разинув рот и лишь изредка покачивал головой. Дети мирно посапывали в соседней комнатке.

— Я и вправду не представляю, где он теперь, — ответила Магдалена. — Может, он что-нибудь обнаружил в монастыре, и этот колдун его схватил.

— Кого? Твоего отца? — Живодер рассмеялся. — Если хотя бы половина из того, что я слышал о нем, правда, то этому колдуну надо будет радоваться, если он со Святой горы на своих ногах сойдет.

Он вдруг снова подобрался.

— Но нам в любом случае надо его разыскать. Кроме того, нужно сказать все Симону, пока и он не забеспокоился.

— Симону? — Магдалена презрительно фыркнула. — Да он со своей работой не заметит, даже если я прямо перед ним встану. И до детей ему, похоже, дела никакого нет… Вот пускай и делает что хочет.

— Ты слишком к нему строга, — упрекнул ее Михаэль. — Моя Ани, помилуй Господи ее душу, тоже меня бранила, когда я не появлялся по нескольку дней. Поверь мне, милая, все мы, мужчины, такие. Топчемся на одном месте и не найдем дороги, пока кто-нибудь не протянет нам руку.

Магдалена невольно улыбнулась:

— Может, ты и прав. Но не особо-то вы с нами и откровенничаете об этом.

Кто-то из детей в комнате тихонько заплакал, но почти сразу притих.

— А что твои собственные дети? — спросила дочь палача в наступившей тишине. — Все разъехались?

Грец пожал плечами.

— Большинство умерли еще совсем маленькими. Только Ганс и Лиза до десяти дожили. Но Лизу несколько лет назад чума прибрала, а Ганс ушел барабанщиком с отрядом драгун.

Он вздохнул.

— С тех пор как жена умерла, у меня только Маттиас и остался. Он уже стал мне как сын.

— Во всяком случае, бранишь ты его как своего собственного. — Магдалена усмехнулась. — Он парень не промах. Не будь я уже замужем, могла бы не устоять.

— Тогда жила бы с мужем, который ни слова тебе не скажет… — Михаэль резко поднялся и вытер руки о фартук. — Пойду пока к Маттиасу, надо помочь ему с работой. А тебе и вправду сходить бы сейчас к Симону и прекратить эту дурацкую ссору. Повремените с руганью, у вас есть дела поважнее. А я присмотрю пока за детьми.

Грец ненадолго задумался.

— Если отец не объявится сегодня, дай знать, — добавил он. — Мы с Маттиасом знаем кое-кого в деревне, кому можно доверять. Поищем тогда вместе. Я, может, и вшивый обдирала, но родню свою в беде не оставлю.

— Я знаю, Михаэль, спасибо тебе.

Магдалена с улыбкой пожала ему руку. Ей вдруг стало ужасно стыдно за тот разговор о будущем ее детей.

Она кивнула на прощание и вышла за дверь. В свете заходящего солнца монастырь громадным черным силуэтом нависал над узкой тропой. Пока еще не совсем стемнело; Магдалена прибавила шагу, чтобы успеть к лазарету до наступления ночи. При этом она без конца оглядывалась; деревья, растущие вдоль тропы, казалось, тянули к ней свои ветви. Дочь палача пустилась бегом и, запыхавшись, поднялась наконец к внешним стенам монастыря.

Среди уставших от дальней дороги паломников, расходившихся по своим пристанищам, она почувствовала себя в относительной безопасности. Завтра, в праздник, на Святой горе произойдет столько всего, сколько не случалось за целый год. Уже сейчас воздух полнился радостным ожиданием, стоял запах свежего хлеба и жареного мяса, несколько торговцев еще собирали свои лотки под стенами монастыря, и со стороны долины к Андексу тянулась очередная группа пилигримов с факелами.

Магдалена прошла в открытые ворота и, свернув к лазарету, почувствовала, что кто-то приближается к ней сзади. Она не услышала никакого шума, у нее просто прошел холодок по спине. Она резко обернулась, но было уже поздно.

Чья-то волосатая рука зажала ей рот и безжалостно затащила за перекошенный сарай. Магдалена начала вырываться и попыталась закричать, но незнакомец держал слишком крепко. В конце концов ей удалось хотя бы укусить его за палец.

— Ай! — раздался над ухом знакомый голос. — Сдурела? Собственную плоть и кровь зубами хватать, гадюка!

— Ах ты ж черт, отец! — ругнулась Магдалена и облегченно вздохнула, а палач ворчливо ее выпустил. — Обязательно так пугать было? Не мог просто подойти, как все нормальные люди, и поздороваться?

— Чтобы ты разоралась и люди из окон повысовывались? Не болтай чепухи, меня и так…

— Разыскивают, — перебила его Магдалена. — Я знаю. Земеру уже не терпится тебя сцапать.

— Земер? — Куизль еще слизывал кровь с пальца. — А он-то здесь при чем?