Эликсир князя Собакина - Ольга Лукас

И часто уходил в пещеру ту на поляне той и тамо таився всех по недели, полоумь-траву снедая. А травы поевши, хохотал, аки пес безумный, иначе рекомый гиена, и пужал всех пущи прежняго.

Лето прошло, и начал святой чюдеса творити.

И первое чюдо ево было сице.

Служил во граде Пырьевьске Исидор архимандрит пришлый, иже от московских властей да от Никона поставлен. И бе той Исидор и вор, и пианица, и лестив, и немилосерд, и буй, и горд, и сребролюбец, и лжив, и человеконенавистник, и памятлив злу, и мздоимец, и тайной латинянин, а паче всего одержим бе Богом ненавидимой похотию мужелегания и содомлятства.

И се пришел блаженный Вакх во собор градской, егда там Исидор обедню служил, и великая была между ними пря. Стал той Вакх вне церкви на паперти и испустил вопль кошачий, и учал акы аонагр дикой або жребя ржати, яко козля блекотати, яко вельблуд плевати, и собакою лаяй и колокольцем своим звеняй.

Тогда Исидор архимандрит, вышед из церкви, тако вопросил Вакха: «Почто в святем месте лаешь, уроде?»

И на то святый отвечал: «Отыди от мене, убогой, бо не я урод есмь, а ты еси. Опоганил свято место блудник, прелюбодей, содомит, ереси римской бешеной псишко».

Исидор же, слышавши сие, зело вострепетал, возмутил ся и возвел на блаженнаго таковое гаждение и похухание: «Тебе ли, лаятелю неумыту, обояльнику безстудну, безумьлю и любодею, зверю вредителну и мерску, шпыню клюкасту, мне, архимандриту, грозити и мене винити?» А сам винил ево и грозил ему карами великими за ево уродское житие, говоря: «Уймись от блудни, Вакх, отстань от дурна, а то тя огонь небесный потребит».

И на все то святый отвечал вкратце: «Враковато!», и повернулся, и учал перед архимандритовой рожей голым гузном вертеть.

И увидевши сие, ринулся на блаженнаго Исидор с посохом своим, да запнул ся ногою, упал и случися лбу его на камени попасть. И отнесли ево расслаблена и бес чювств в дом ево и возложили на постель. А святого били зело и тоже бесчювственна у дома тово кинули.

И се виде святой близ двора Исидорова ангела Господня, пришедша от Запада и имеша светоч в руце. И взойдя в дом, приступи ангел к Исидору грешнику, заголи ево и нача бити ево по голому гузну, глаголя к нему: «Лукавый блудниче, церковный поругателю, будеши еще блясти с мужеском полом и чюжими женами?»

Мучимый же грешник взмолися: «Уже не побляду никого же! Да помилуй мене!»

Ангел обаче не слушал и продолжал ево по гузну светочем лупить. И тако мучим три дни и три нощи и глаголя «яко не бляду еще», испустил мужелягец Исидор дух свой, и тут же, яко стерво, смрадость от него злая пошла.

А святой удалился в пещеру раны целить, молитца и полоумь-траву ясти.

Другое же чюдо святаго было сице.

Стал внезапу Вакх зело печален, два дни не яде, не пия, ни с кем не глагола. В третий же день начал, по всему граду скачучи, вопити: «Стреляй, вешай, скачи, жги, денги давай!»

И говорили горожане: «Се беду пророчит Вакх».

И вскоре збылося по сему.

Послан бо бысть из господствующего града Москвы в Пырьевьск новый воевода, именем Василей, а прозвище ему Ртище. И когда вошел в Пырьевьск, возложил великую нужду на всех живущих в нем - и хлебом, и денгами, и всякими податьми, и сеном, и рыбою, и звериною рухлядью, и медом. И немало их от пырьевец москвичам имения своя с нуждею отдаваху, а сами взамен тово с побитым рылом и с пустыми руками отхождаху. И был страх велик на всех слышащих и видящих сия, не токмо в Пырьевьске, но и во всех пределах волжзских.

А Вакх блаженный в те поры в пещере своей лежал и траву поедал, про ту беду не ведая.

И по прошествии седми дней явися святый во град, и по улицам хожаше, и на разор и поругание глядеша. Ночью же пришел ко мне недостойному, и молился, и плакался горко, глаголя: «Увы мне грешному, горе мне, окаянному, ох мне, скверному!» И до ютра поклоны клал и молился, а когда рассвело, пошел на торжище.

И собралися округ ево люди простые нравом. И обличил святой мамону московскую, крича тако: «Лжа мздоимцев тех велика есть, от Москвы-града сатонинскаго вся пагуба, москвичи те черви, они и сады, и овощи пожирают, блядей своих златом, камением и жемчюгом украшают, а вы, сиромахи бедныя, до скончанья веков тоштенину ясти будете, аще не восхотите жыр и пых московской обтрясти».

Взяли ево за те слова земския ярыги и на воеводином дворе на чепь посадили. И сидел три дни на чепи, не ел, не пил, но гневливые словеса на врагов своих молвляше неустанно. И бит был от ярыжек и от холопей боярских, и пхаем, и оплеваем, и по земле влачим, и за власы терзаем. Святой же, все зло терпя, пребывал непобедим.

На четвертый день пришел к нему воевода Ртище и, увидив святаго, сгнусился ему и плюнул на нево. И разул ртище свое, и заора: «Разорю, блядин сын! Кто ты есть передо мной?»

И на то святый отвечал вкратце: «Я голубь оливаный, а ты шпынь засраный».

И велел боярин бить Вакха нещадно батожьем, а потом посадить ево в землю в струбе и давать ему воды и хлеба.

А день спустя разболевся Ртище внезапу недугом злым сухоткою и начал помалу сушитца. И стали ево носить от божницы к божнице, от лекаря к лекарю, и не было ему от тово пользы. И голова ему аки гиря тяжка была, и не мог он на ложе опочити, но метался день и нощь и вопил от болезни беспрестанно.

И когда уже мало не изгнил изнутре, явился ему той же ангел Божий, што мужелягца Исидора по гузну бил. И глагола ему ангел: «Призови юрода моего Вакха, што ты в темницу затворил, и моли его об исцелении».

И привели к воеводе Вакха. И очухнулся Василей воевода, и молил урода: «Батюшко-государь! За тебя мене бог наказует! Возложи на мене руце свои и помолися Господу за здравие мое!»

Святой же отвечал тако: «Чюдно! Давеча был блядин сын, а топерва - батюшко! А будеши ли впредь народ разорять?»

А тот сопротив того: «Не буду, ей, не буду!»

И тогда возложил на него святый свою честную десницу, и, молитву сотворя, рек: «Восстани!»

И восстал воевода с перины своей, и бысть здрав.

И с тово дня укротил лютость свою Василей Ртище, и лготы богатым людям даровал, и даже ослабу податям черному народу обещался дать, а обещание то выполнит ли, мы и до сево дня ждем.

Вакха же велел ярыгам да холопям своим боле не гнать и не забижать, пускай-де дурит блаженный. И ходил Вакх по торгу без возбранения, и в церкви, и в домы заходил. А иногда же как почует святой: быти указу от царьствующего града Москвы в Пырьевьския страны на жителех денежные доходы править, - и тогда сей хитроблаженный Вакх, за много дни до указу, ходя по торгу, начнет кричати: «Денги давай! Денги давай!» И тогда спрячут жители все имение свое и седят ждут указа. И за предчювствие то возлюбили ево горожане и давали ему и колачи, и денги. Он же, выбрав место, где нищии соберуца, бросит все то на землю, а себе не возьмет ничесоже.