Боги Гринвича - Норб Воннегут

«ЛиУэлл Кэпитал», поздний вечер…

Мерцающий свет, отдаленная угроза возможных последствий и даже само течение времени – все это приводит к основной проблеме взлома и проникновения. Любое событие – не важно, в чем оно заключается и как долго длится – бьет по всем чувствам как сверление зуба своими руками. Невозможно избавиться от ощущения, что сейчас тебя схватят, особенно если у тебя нет особой практики во вскрытии шкафов и выуживании видео, на котором твоя невезучая морда втиснута в четырех полуголых стриптизерш из «Фокси леди».

Кьюсак ерзал в своем кресле. Он делал вид, будто отвечает на электронную почту, будто из-за него этот проклятый рынок потерял сегодня девятнадцать пунктов. Джимми притворялся уже час. Ожидание, бдительность и осторожность, окрашенная чувством вины, истончались. Он уже устал притворяться.

Офис «ЛиУэлл Кэпитал» не умолкал даже в 20.20 среды. Все пятнадцать плоских телевизоров, в сорок два дюйма каждый, были настроены на «говорящие головы». Си-эн-би-си и «Фокс Бизнес» все еще препарировали торги дня, сражаясь в эфире за сердца и мысли инвесторов. И никто, никто их не слушал.

Кроме Кьюсака.

Никки ушла последней, сорок минут назад. Джимми встал и прошелся по офису «ЛиУэлл». Он заглянул в каждый кабинет. Проверил кухню, найдя орла там, где и положено, – на вершине кофе-машины. Осмотрел бильярдную. Даже заглянул в сауну, убеждаясь, что все чисто.

Он осмотрел шкафы Никки, каждый с тремя ящиками. Достал связку ключей из «Гринвич Хардвер» и отпер первый шкаф. Скрупулезно проверяя и отодвигая каждую папку и постоянно оглядываясь, Джимми искал лэптоп с видео из «Фокси леди». Не повезло.

Он вскрыл второй шкаф, посылая каждому ящику альфа-лучи, как будто сила позитивного мышления могла привести к его Святому Граалю. В одном из ящиков Никки держала несколько запасных пар обуви и нераспечатанную упаковку с колготками. Единственный кусочек беспорядка среди безупречной организованности. Но никаких компьютеров.

«Мака» не было и в третьем шкафу. Кьюсак проклял свою неудачу и тупо уставился на ряд зеленых висячих папок. Каждая разбухла от документов. Скоро Никки понадобится еще один шкаф, исключительно для бумаг. Джимми закрыл ящик и посмотрел на ключи.

«Пустая трата сил».

Его спринт до магазина – пустышка. И пицца – тоже. Видеозапись не здесь, и по-прежнему готова высунуться в самый неподходящий момент…

И в эту секунду его мысли зацепил какой-то образ. Что-то в последней папке. Какая-то надпись.

Кьюсак открыл ящик и просмотрел содержимое. В ящике было шесть секций, примерно по пятнадцать сантиметров. В каждой секции хранились сведения об одном человеке. Вот оно. Вот надпись, которая заставила его вернуться.

На первом ярлычке значилось: «Барнс, Конрад».

Сай Лизер помогал вдове разобраться с состоянием ее мужа. Но за последнюю неделю он перестал думать о значимости деловых связей. «У меня иногда случались совместные дела с Конрадом».

Толстая пачка тщательно озаглавленных документов говорила о большем, нежели «случались совместные дела». На секунду Кьюсак позабыл о «Маке» и звуках пустого офиса. Его одолело любопытство.

Джимми просмотрел семь остальных имен в ящике. Он узнал только Конрада Барнса. У всех восьми имен по три одинаковые вкладки: «Гарантированное размещение», «Купля-продажа» и «Сертификаты». Никки приводила в порядок свои папки с бережностью перфекциониста; в каждой секции стоял набор одинаковых разделителей с отпечатанными ярлычками.

«Гарантированное размещение» напоминало об операциях инвестбанков. То же самое относилось к «Купле-продаже». Кьюсак просмотрел документы примерно за полгода. И тут он понял.

По крайней мере, почувствовал. Перед его глазами был «фирменный соус». Он смотрел на ответы, которые ускользали от него с самого первого дня в «ЛиУэлл Кэпитал». С того дня, когда он поперхнулся тридцатипроцентной концентрацией на «Бентвинг Энерджи». Фанатичная скрытность Сая, его равнодушие к катарцам и странная озабоченность Калебом Фелпсом – все лежало перед Кьюсаком. Вот почему кто-то преследует его жену. Вот почему Лизер держит его в заложниках при помощи видеозаписи, не говоря уже о запасном варианте – квартире в Митпэкинг. Вот почему Шэннон – такая жаба. Может, и Виктор Ли заодно. Вот почему Лизер врал о «Ночи оживших голов». И вот почему какой-то тайный самаритянин под именем «Дэрил Ламоника» предупреждал Кьюсака, чтобы тот убирался подальше и «опасался Гика».

Сай Лизер, понял Джимми, хеджирует риски за счет частных сделок. Он решил вековую проблему котировок акций, которые докладывали о неудачных решениях с холодной настойчивостью китайских водяных пыток и повторяли «глупо, глупо, глупо» каждую секунду, каждую сделку. Частные сделки были менее прозрачными и требовали больше времени для результата. Наконец-то перед ним ответы, аккуратно уложенные в папки Никки.

Кьюсак достал блокнот из среднего ящика стола. Он переписал семь имен – Конрада Барнса он и так помнил наизусть – и сделал мысленную пометку посмотреть их в «Гугле». На часах было 21.10.

Джимми потянулся за «гарантированным размещением» Конрада Барнса. Но услышал приглушенный звук. Или это его воображение? Страх окутывал все его чувства, подобно объятию осьминога.

Кьюсак выдернул пятнадцать сантиметров документов из середины ящика и закрыл его. Он не посмотрел на имя. Кто угодно, кроме Конрада Барнса. Его бумаги могут в любую минуту потребоваться Лизеру, который помогает вдове.

Один ключ. Второй. Третий. Джимми запер все шкафы. Шорох становился громче. Звук был реален.

Кьюсак схватил лист с семью именами. Дважды проверил стол Никки. Ни в коем случае не повторить ошибку с ручкой. Он промчался через холл в свой кабинет, бросил документы под стол, схватил портфель и повернулся к двери.

«Уборщики?»

Исключено. Перед Джимми Кьюсаком предстал его худший кошмар. Шэннон. Здоровяк быстро приближался, сверкая глазами, его хмурое лицо было злым и задиристым.

– Кимосаби, нам нужно поговорить.

– Что на этот раз?

– Вы смотрите Си-эн-би-си? Сегодня у меня чуть не случился сердечный приступ.

– Ты не можешь следить за рынками. У тебя поедет крыша.

– Но, Кимосаби, – настаивала Рейчел, – это напомнило мне тот день, когда папочка сказал, что Санту убили на войне.