Никому не говори - Алафер Берк

Элли, сидевшая в коридоре рядом с залом судебных заседаний судьи Джона ДеВитта Грегори, увидела, как из кабины лифта вышли Джордж Лэнгстон, Рамона и адвокат Эдриен.

Вслед за ними появились Кэтрин Уитмайр и Кейси Хайнц. О разводе Кэтрин с Биллом, который состоится по ее инициативе, кричали все таблоиды, но, как слышала Элли, теперь более важным делом для миссис Уитмайр было поселить Кейси на верхнем этаже своего особняка и устроить его в Хантер Колледж. Очевидно, таким путем она пыталась искупить ошибки, совершенные ею и ее мужем.

Элли остановила Джорджа, прежде чем он успел войти в зал судебных заседаний.

— Мистер Лэнгстон, я хотела бы переговорить с вами наедине, пока еще не объявили слушание дела вашей жены, если вы не возражаете.

Бернадетт Коннор, адвокат Эдриен, была яркой женщиной азиатского происхождения, с французским именем и ирландской фамилией. Четыре года назад Макс встречался с ней в течение непродолжительного периода времени, о чем Элли старалась не вспоминать, когда всплывало ее имя.

— Ни в коем случае, — вмешалась Бернадетт Коннор. — Вы сможете поговорить с Джорджем только после того, как Эдриен подаст прошение о заключении сделки.

— Мне нужно поговорить с ним именно сейчас.

— В таком случае говорите с ним в моем присутствии.

— Вы представляете интересы Эдриен, а не Джорджа.

— Тогда мы вызовем адвоката Джорджа.

— Мистер Лэнгстон, мне нужно срочно поговорить с вами, — настойчиво повторила Элли. — Я думаю, это в ваших интересах, чтобы разговор состоялся наедине, но если вы хотите, чтобы кто-то присутствовал при нашей беседе, конечно, поступайте как считаете нужным.

— Нет-нет. Все в порядке. Спасибо, Бернадетт.

Элли направилась в пустую комнату присяжных, которую предоставил в ее распоряжение Бенни, судебный пристав. (Всегда следует находить время для бесед с персоналом здания суда о матчах «Нью-Йорк Метс».)

Дверь комнаты со скрипом закрылась за ними.

— Вчера мне звонила Марси Ховард из графства Саффолк.

Никакой реакции.

— Она сказала, что вы интересовались отчетами о несчастном случае с Габриэллой.

— Похоже, в наше время любой сделанный тобой шаг сразу становится известен государственным органам.

— Вы не возражаете, если я спрошу, зачем вам понадобились эти отчеты по прошествии стольких лет?

— Все-таки странно устроено человеческое сознание. Я любил эту женщину — ну, наверное, как любят только однажды. Когда мы наконец обрели Рамону, не было людей на свете счастливее нас. А тот день, когда мне позвонили и сказали, что она попала под машину, стал худшим в моей жизни. Очень долго мысли о Габриэлле постоянно преследовали меня, но в конце концов настало время, когда я стал не всегда думать о ней. Теперь, когда выясняется, что Эдриен является настоящей, биологической матерью Рамоны, она должна сесть в тюрьму только за попытку спасти нашу семью! Я не знаю — все произошедшее вновь пробудило у меня воспоминания о Габриэлле.

— Это очень трогательная история. Подозреваю, она даже чрезвычайно правдива.

— Разумеется, она правдива.

— Но это не вся правда, не так ли? Если вам так не хочется, чтобы она села в тюрьму, зачем вы уговорили ее подать это прошение?

— Это ведь лучше, чем максимальное наказание, разве нет? Мне известны имеющиеся против нее улики. Ни я, ни она не хотим, чтобы Рамона услышала в суде все это.

— Дело всегда было в Рамоне, не правда ли?

— Что вы имеете в виду? — спросил Джордж, глядя на дверь комнаты присяжных.

Элли поняла, что он сейчас думает о минутной стрелке часов, неумолимо приближавшейся к цифре «9».

— Не беспокойтесь по поводу времени, Джордж. Арестованных всегда доставляют в зал судебных заседаний с опозданием. У нас еще имеется добрых полчаса, прежде чем судья займет свою скамью. Я имею в виду, что дело всегда было в Рамоне, и для вас, и для Эдриен. Из-за Рамоны Эдриен сблизилась с вами и вашей семьей. Вероятно, ее привязанность к вашему ребенку стала причиной того, что вы женились на ней, хотя продолжали любить Габриэллу.