Слабость Виктории Бергман. Часть 1. Девочка-ворона - Эрик Аксл Сунд

Ты просто кукушка!

Возникает картинка счастливой семьи в новогодний вечер в Сальтшёбадене. София видит, как Лассе пьет вместе с Микаэлем.

Убив Лассе, ты подцепила Микаэля. Ты что, не помнишь? Телефонные каталоги, которые ты разбросала по полу, чтобы выдать это за самоубийство. Веревка оказалась слишком короткой, разве не так?

Откуда-то издали слышно, как Самуэль возвращается из ванной, и София смутно видит, что он садится возле журнального столика. Он открывает пакет с едой и начинает есть, а она молча наблюдает за ним.

Самуэль жадно пьет колу.

– Who у a talking to, lady?[70]– Он качает головой.

София встает и выходит в прихожую.

– Eat and shut up[71], – шипит она ему, но не может определить, расслышал ли он ее слова, поскольку он не реагирует.

В висящем над столом в прихожей зеркале она видит собственное лицо. Такое впечатление, будто одну сторону парализовало. София не узнает себя – настолько старой она выглядит.

– Какого черта, – бормочет она зеркальному отражению, приближается на шаг и улыбается, подносит палец ко рту и проводит им по переднему зубу, который сломался, когда она двадцать лет назад пыталась повеситься в номере гостиницы в Копенгагене.

Мимесис[72].

Связь между ней самой и тем, что она видит, не вызывает сомнений.

Теперь она вспоминает все.

Тут снова звонит мобильный телефон.

Она смотрит на дисплей.

10:22.

– Бергман, – отвечает она.

– Виктория Бергман? Дочь Бенгта Бергмана?

Она заглядывает в гостиную. Снотворное уложило Самуэля на диван. Его глаза медленно двигаются в бессознательном состоянии.

– Да, все верно.

Мой отец Бенгт Бергман, думает София Цеттерлунд.

Я Виктория, София и все, что есть в промежутке.

Голос, задающий вопросы о ее отце, кажется ей знакомым, и она механически отвечает, но, положив трубку, совсем не помнит, что говорила.

Судорожно сжимая в руке телефон, она рассматривает Самуэля. У него так много на совести, и тем не менее он выглядит таким невинным, думает она, подходит к стеллажу и откидывает удерживающий его на месте крючок. Когда она открывает потайную дверь, в лицо ей ударяет спертый, затхлый воздух.

Гао сидит в углу, обхватив руками колени. Он щурится на врывающийся в дверь свет. Все под контролем. Она выходит, устанавливает на место стеллаж и начинает раздеваться. Наскоро приняв душ, она заматывается в большое красное полотенце и на несколько минут устраивает сквозняк, чтобы проветрить квартиру. Затем зажигает фимиам, наливает себе бокал вина и садится на диван рядом с Самуэлем. Он глубоко и размеренно дышит, она начинает осторожно гладить его по голове.

Он не виноват ни в одной из совершенных им мерзостей в бытность мальчиком-солдатом в Сьерра-Леоне, думает она. Он просто жертва, поскольку не имеет представления о том, что творил.

Его намерения были чистыми, без примеси ненависти или зависти.

Те же чувства двигали и ею.

Солнце начинает садиться, за окном смеркается, и комнату окутывает тусклый сероватый свет. Самуэль шевелится, зевает и садится. Он смотрит на нее и улыбается своей ослепительной улыбкой. Она немного ослабляет полотенце и перемещается так, чтобы оказаться напротив него. Его взгляд устремляется вверх по ее икрам и под полотенце.

Тебе предоставлен свободный выбор, думает она. Либо ты поддашься своим инстинктам, либо станешь с ними бороться.

Выбор за тобой.

Она отвечает на его улыбку.

– Что это? – спрашивает она, показывая на его ожерелье. – Откуда оно у тебя?

Он с сияющим лицом снимает украшение и держит перед собой:

– Evidence of big stuff[73].

Она изображает восхищение и, когда наклоняется вперед, чтобы рассмотреть ожерелье поближе, замечает, что он смотрит на ее грудь.

– И что же ты сделал, чтобы заслужить такую замечательную вещь?

Она отклоняется назад, еще больше подтягивая полотенце так, чтобы он видел, что на ней нет трусов. Он сглатывает и придвигается поближе.

– Killed a monkey[74].

Он улыбается и кладет руку на ее обнаженное бедро.

Поскольку его взгляд прикован к другому, он не видит, как она достает молоток, который все время держала спрятанным под подушкой.

“Можно ли быть злым, если не чувствуешь вины?” – думает она, со всей силы ударяя Самуэля молотком в правый глаз.

Или чувство вины является предпосылкой злобы?