Прожорливое время - Эндрю Джеймс Хартли

Вернувшись в гостиницу, Найт обнаружил телефонограмму. «Есть лишний билет на „Двенадцатую ночь“ на сегодняшний вечер. Присоединишься? Тейлор».

Они встретились за полчаса до начала спектакля у входа в театр «Кортъярд», ставший главной сценой Королевской шекспировской труппы на время ремонта Мемориального театра. Снаружи неказистое здание напоминало склад, но внутри блистало роскошью. Широкая и глубокая сцена приносила действие прямо в зрительный зал.

Постановка оказалась замечательной, полной меланхолической тоски и отчаявшейся страсти. Виола в конце получала Орсино, а Оливия — Себастьяна, но в обоих случаях оставались сомнения относительно того, как все пойдет дальше. Антонио бросали, сэра Эндрю отвергали, а Мальволио бушевал, строя планы отмщения. Сэр Тоби скрепя сердце женился на Марии, а та выходила за него замуж в отчаянном порыве улучшить свое общественное положение. При этом она прогоняла шута Феста, а тот сокрушался об этом в своей последней песенке, бледной и затравленной. «Давно уж создан глупый свет. И я бы мог еще пропеть…»[52]

После окончания пьесы зрители дружно повскакивали со своих мест, своды «Кортъярда» содрогнулись от грома аплодисментов. Томас тоже поднялся.

— У тебя все в порядке, дружище? — спросил Тейлор чуть позже.

Они снова сидели в «Грязной утке», на этот раз забившись в укромный уголок.

Кивнув, Найт потянулся за кружкой пива.

— Постановка хорошая, — продолжал Тейлор. — Одновременно радостная и печальная. Острая. — Он рассуждал вслух, высказывая свои мысли, чтобы их упорядочить. — Интересно, как о ней отзовется вся эта научная братия, если она прилет сюда? Петерсон и компания. Давай уйдем отсюда. Если Петерсон начнет говорить про Лакана и Деррида,[53]клянусь, я его ударю. Тебе никогда не приходило в голову, что таких, как он, нельзя пускать в театр? Они настолько упрямо настроены на то, чтобы увидеть на сцене собственное прочтение пьесы, что не могут понимать театр так, как обыкновенный человек с улицы. Лакан и Деррида! Храни нас Бог. У тебя точно все в порядке?

— У Куми рак груди, — сказал Томас.

— У Куми? — Тейлор уставился на него, разинув рот.

— Рак, — повторил Найт.

Ему по-прежнему требовалось сделать над собой усилие, чтобы произнести это слово, будто оно могло развернуться и наброситься на него самого. Но Куми сказала, что надо перебороть себя. Единственный способ оставить все позади заключается в том, чтобы употреблять это слово так же буднично, как «стол» или «Шекспир». Только тогда можно будет его не бояться.

— Извини, — пробормотал Тейлор. — Она… Как у нее дела?

— Довольно неплохо, учитывая ситуацию. Ей сделали операцию. Вроде бы все прошло нормально. Теперь на очереди курс облучения. — Тейлор молча смотрел на него, и Томас продолжил: — Она только что была здесь. Я сказал ей, что встретил тебя, и Куми спросила, как твои дела. Мы говорили об «Иголке Гаммера Гертона». Помнишь?

— Ну да, как же. Прелести академической драмы. У тебя все в порядке?