Брачный договор - Мишель Ричмонд

Снова закрываю глаза и вижу Элис. Вот наш медовый месяц, свадьба, поездка в ее родной город, кольцо, которое я носил с собой в кармане. Вроде бы ничего особенного. Ну, камешек и камешек на металлическом ободке, симпатичный, ужасно дорогой. Но пока кольцо лежало у меня в кармане несколько дней, оно приобрело для меня какое-то магическое значение. Мне казалось, что оно обладает волшебной силой, что я очарую Элис, надев кольцо ей на палец. Кольцо казалось мне талисманом, который сделает Элис моей. Теперь-то я понимаю, как я был наивен.

Я открываю глаза. Элизабет вернулась за стол и что-то пишет в блокноте. Увидев мой взгляд, она улыбается.

– Мои двенадцать дней тут обещали быть легкими. Первые десять так и было. Обвиняемые признавали свою вину, все было четко и ясно. Я старалась смягчать приговоры, меня благодарили. А теперь вот это. – Она постукивает ручкой по блокноту.

– Простите. Можно позвонить жене?

Она быстро пишет что-то в блокноте и дает его мне. «Плохая идея!» Потом отрывает листок, комкает и показывает на свое ухо. Нас подслушивают.

Музыка по-прежнему играет. Теперь Spandau Ballet^[31].

Элизабет снова пересаживается ко мне и тихонько говорит:

– Судья – болван. Он из суда второго округа^[32]. Вообще не представляю, как его сюда занесло. Читала я его вердикты. Любит компромиссы и когда с ним соглашаются. Вам надо хоть в чем-то признаться.

– Да в чем угодно, лишь бы выбраться отсюда.

– Джейк, совершили ли вы какие-нибудь ошибки за то время, что состоите в браке?

Я думаю с минуту.

– С какой начать?

75

За неделю до знакомства с Элис я снял коттедж в Си-Ранч – маленьком курортном городке в трех часах езды от Сан-Франциско. Это был мой подарок самому себе за то, что я выдержал архисложный год интернатуры в клинике. Я выбрал и забронировал онлайн маленький домик – кухня-столовая и спальня на втором уровне.

По пути туда я заехал в книжный магазин в Петалуме, в пекарню в Себа́стополе, купил продукты в Гернвилле, а потом чуть быстрее, чем нужно, ехал по горной дороге вдоль скалистого берега. Я должен был забрать ключи и подписать документы в риелторской конторе рядом с байкерским баром в Гуалале. Но когда я приехал в контору, там никого не оказалось.

Я сидел и читал журналы о недвижимости, пока наконец не пришла риелтор – бледная молодая женщина. Был вторник, зима, наверное, коттеджем никто не интересовался несколько месяцев. На улице начался дождь. Риелтор принялась искать ключи от коттеджа. Проискав двадцать минут и несколько раз извинившись, она объявила, что произошло недоразумение. Как назло, накануне в коттеже провели дезинфекцию. Взамен она дала мне ключи от виллы под названием «Две скалы» в соседнем городке, объяснила, как туда доехать, и когда я уже уходил, сказала:

– Вам там понравится.

Проехав пять миль по дороге, освещаемой только полной луной и россыпью ярких звезд, я свернул на темную улочку, обсаженную эвкалиптами. Улочка переходила в подъездную дорожку, а дорожка вела к огороженной территории. На самом берегу океана стояла огромная вилла с гостевыми домиками по бокам. Сразу за воротами располагалась площадка для игры в бочче, а чуть поодаль – сауна, пахнущая кедром.

Огромная территория вполне годилась для масштабного празднования любого достижения, но в доме было холодно и пусто, и я впервые в жизни остро ощутил одиночество.

Из панорамных, во всю стену, окон гостиной открывался вид на океан. Посередине комнаты стоял телескоп, а на полке высилась стопка книг о путях миграции китов. Все следующее утро я смотрел в телескоп, напрасно надеясь увидеть заветные фонтанчики в океане.

Когда я только познакомился с Элис, меня еще преследовало то ощущение пустого дома, в котором звук телевизора эхом отдавался от стен коридоров, а за окнами непрестанно шумели волны, разбиваясь о скалы. Из-за того пустого дома в Си-Ранч мне еще сильнее захотелось, чтобы Элис была дома, когда я прихожу с работы, захотелось вместе проводить выходные, засыпать и просыпаться.

76

Элизабет трясет меня за плечо.

– Без двух шесть, Джейк.

– Утра или вечера?

– Вечера. Суд назначен на девять утра, – сообщает она мне. По всему столу у нее разложены документы. – Сейчас вас отведут обратно в камеру. И приведут ко мне за два часа до суда.

В дверь стучат. Элизабет смотрит, как два охранника в сером пропускают цепи в петли у меня на поясе, потом пристегивают их к железным браслетам на руках и ногах.

– Ничего, Джейк, – говорит она, заметив мое смущение. – Мы все в одной лодке.

Такое впечатление, что свет в камере стал еще ярче, а жара усилилась. Внутри по-прежнему все та же койка с жалким матрасом и полка с потрепанным экземпляром «Кодекса». Через час новая роба тоже промокает от пота. Наконец в отверстие в двери просовывают поднос с едой: две бутылки исландской воды и макароны с сыром. Вернее, с трюфелями и сыром. Жевать еще больно. Судя по крошечной порции, сегодняшний повар работает в дорогом ресторане. Еда очень вкусная.

Утром время тянется бесконечно. Наконец охранник отводит меня в кабинет к Элизабет. Она протягивает чистую робу – на этот раз желтую – и бутылку воды. Пока я переодеваюсь в углу, Элизабет что-то печатает на компьютере, глядя на экран.

Я сажусь на стул и жду. Через какое-то время она отрывается от экрана.

– Похоже, нам удастся договориться с судьей, Джейк. Есть хотите?

– Умираю с голода.

Элизабет куда-то звонит, и через несколько минут женщина в униформе приносит поднос с тостами, соком, йогуртом, беконом и яичницей-болтуньей. Похоже, повар сменился. Я не торопясь наслаждаюсь едой.

Зал суда очень похож на настоящий – скамья присяжных, конторка секретаря. Мы с Элизабет с одной стороны, обвинитель – с другой. На скамьях о чем-то переговариваются несколько зрителей. Когда мы садимся на свои места, разговоры стихают.

– Встать! Суд идет! – объявляет пристав.

Из боковой двери в зал входит судья в черной мантии. У него седые волосы и очки с толстыми стеклами; вылитый актер, играющий судью. Он молча садится за судейский стол. Секретарь подает ему папку с делом.

В полной тишине судья читает материалы дела. Я тереблю пальцами воротник желтой робы. Покрой у нее такой же, как у красной, а материал другой, колючий. Наверное, специально, чтобы подсудимый ерзал, сидя в суде. Обвинитель – сурового вида человек в строгом костюме – часто поглядывает на свой телефон.