Скованные одной цепью - Харлан Кобен

Лекс шмыгнул носом и рукавом отер слезы.

— Как ты об этом узнал?

— Татуировка.

— Ну да, ну да, конечно, у Сьюзи тоже была такая наколка. Это буквы на иврите и галльском, а в комбинации они представляют собой любовный сонет. У Сьюзи была артистическая натура.

— Так они были любовниками?

— Сьюзи думала, я не знаю, — нахмурился Лекс. — Это была ее тайна. Она любила его. — В голосе Лекса прозвучала горечь. — Все любят Гэбриела Уайра. Знаешь, сколько было Сьюзи, когда она начала с ним встречаться?

— Шестнадцать.

— Уайр всегда любил соблазнять молоденьких, — кивнул Лекс. — Не девочек, конечно, до этого он не опустился. Просто молоденьких. Вот он и начал — вместе со мной — приглашать Сьюзи, Китти, других теннисисток на вечеринки. Знаменитости встречаются со знаменитостями. Звезды рока с теннисными звездочками. Так сказать, пиршества равных на небесах. Мне-то лично на все это было, в общем, наплевать. Мало, что ли, девушек вокруг, зачем же вступать в конфликт с законом? Понимаешь, о чем я?

— Вполне, — кивнул Майрон. — Я нашел фотографию, на которой у Гэбриела такая же татуировка, как у Сьюзи.

— А-а, эта, — фыркнул Лекс. — Она легко стирается. Ему просто нужна была еще одна галочка — знак победы над очередной знаменитостью. А Сьюзи так в него втрескалась, что даже после того, как он убил Алисту Сноу, не отставала.

Ничего себе.

— Минуточку, минуточку, Лекс, — остановил его Майрон. — Я не ослышался, ты действительно сказал, что Гэбриел Уайр убил Алисту Сноу?

— А ты разве не знал? Конечно. Подсыпал ей какой-то дряни, но только, мерзавец тупоголовый, недостаточно. А потом изнасиловал. Ну, она вконец голову потеряла. Стала грозить, что все расскажет. В оправдание Уайра — хотя нет, какое это оправдание? — должен сказать, что и он запаниковал. И столкнул ее с балкона. Это все есть на видео.

— Каким образом?

— В номере была спрятана видеокамера.

— И у кого сейчас запись?

— Этого я тебе сказать не могу, — покачал головой Лекс.

Но Майрон знал ответ и просто констатировал:

— У Германа Эйка.

Лекс не ответил. Да в том и нужды не было. Два и два сложить нетрудно, подумал Майрон.

— Мы оба сильно задолжали Эйку, — сказал Лекс. — Главным образом Гэбриел, но ответчиками Герман сделал нас обоих — «Лошадиную силу». И приставил к нам своего человека — чтобы присматривал за его деньгами.

— И поэтому Эван Крисп все еще здесь?

Услышав это имя, Лекс содрогнулся — в самом буквальном смысле.

— Я боюсь его, — прошептал он. — Сначала я даже подумал, что это он убил Сьюзи. То есть я хочу сказать, что ей стало все известно, и Крисп мог убрать ее — просто в качестве предупреждения всем нам. Слишком много денег стоит на кону. А он расправится со всяким, кто станет у него на пути.

— Ну и почему ты решил, что это все же не он?

— Он поклялся, что это не его рук дело. — Лекс откинулся назад. — Да и к чему? Она ведь и без того накачалась «дурью». Эта следовательница, как ее там…

— Лорен Мьюз.

— Точно. Она ведь четко сказала, что нет никаких следов убийства. Все указывает на передозировку.

— А ты сам когда-нибудь видел эту запись?

— Много лет назад. Ее показали нам с Гэбриелом Эйк и Крисп. Уайр сразу заорал, что это была случайность, он вовсе не собирался сталкивать Алисту с балкона, но какое это имеет значение? Он убил эту несчастную девочку. Через два дня — я ничего не выдумываю — он пригласил к себе Сьюзи. И она пришла. Она думала, Гэбриел стал жертвой прессы. Прямо как слепая, но много ли с нее возьмешь — всего шестнадцать лет. А вот как всех остальных оправдать? Потом он ее бросил. Ты знаешь, как мы сошлись — я и Сьюзи?

Майрон покачал головой.

— Это случилось десять лет спустя, на гала-концерте в Музее естественной истории. Сьюзи пригласила меня на танец и, поклясться готов, по одной-единственной причине — надеялась, что я снова сведу ее с Уайром. Все никак не могла его забыть.

— А получилось так, что запала на тебя.

— Да. Точно. — Лекс выдавил слабую улыбку. — Всерьез, по-настоящему. Мы были родственными душами. Сьюзи любила меня, в этом я твердо уверен. А я любил ее. И думал, что этого достаточно. Но на самом деле, если подумать, Сьюзи уже давно на меня запала. Это я и имел в виду, когда сказал, что западаешь на музыку. Она увлеклась красивым фасадом, это верно, но еще больше — музыкой, словами, всем смыслом исполнения. Как в «Сирано де Бержераке». Помнишь эту пьесу?

— Да.

— Там все без ума от бьющей в глаза роскоши. Весь мир — право, мы без ума от внешней красоты. Ну да, это не сенсация, не так ли, Майрон? Мы все смотрим по верхам. Замечаешь кого-то — например, какого-нибудь парня, — и уже по лицу понимаешь, что это мерзавец и сукин сын. А с Гэбриелом Уайром все было наоборот. Он выглядел таким одухотворенным, таким поэтичным, прекрасным, чутким. Но то фасад. А за ним — распад и гниение.

— Лекс?

— Да?

— Что ты сказал Сьюзи по телефону?

— Правду.

— Что Гэбриел Уайр убил Алисту Сноу?

— Да, и это тоже.

— А что еще?

— Я сказал Сьюзи правду, — покачал головой Лекс, — и это ее убило. А мне теперь нужно думать о сыне.

— А что еще, Лекс?

— Я сказал ей, где можно найти Гэбриела Уайра.

— И где же, Лекс? — Майрон затаил дыхание.

И тут случилось нечто поразительное. Лекс совсем успокоился, улыбнулся и перевел взгляд на стоявшее перед телевизором кресло. Майрон снова почувствовал, что у него в жилах стынет кровь.

Лекс молчал. Просто не сводил взгляда с кресла. Майрон вспомнил то, что слышал, поднимаясь по лестнице. Пение.

Пел Гэбриел Уайр.

Майрон поднялся со стула и подошел к креслу. Перед ним на полу лежал необычной формы предмет. Он подошел поближе, пригляделся и понял, что это такое.

Гитара.

Майрон круто повернулся к Лексу Райдеру. Тот по-прежнему улыбался.

— Но ведь я слышал его, — сказал Майрон.

— Кого — его?

— Уайра. Я слышал, как он поет, когда поднимался по лестнице.

— Нет, — возразил Лекс. — Это ты меня слышал. И раньше всегда я пел. Именно это я и сказал Сьюзи. А Гэбриел Уайр уже пятнадцать лет в могиле.