Снежная девочка - Хавьер Кастильо

– Или вы скажете, или я, – с нажимом повторила Мирен.

Наконец Айрис выдохнула между всхлипами:

– Мне жаль… Мила. Мне очень жаль…

– О чем ты, мама?

– Ты не… ты не моя дочь, – призналась она разбитым голосом. – У тебя нет… никакой болезни. Ты… ты можешь выходить на улицу. Всегда могла…

– Мама, о чем ты? Почему ты так говоришь? Я больна, – недоумевала Кира.

– Я не твоя мама, Мила… – продолжала она. – Мы с Уиллом… забрали тебя домой в 1998 году. Ты была одна, плакала на улице во время парада на День благодарения, я взяла тебя за руку, и ты позволила мне. Ты улыбнулась мне, милая, и я просто… я почувствовала себя твоей мамой. И тогда, не знаю почему, ты согласилась пойти с нами домой. Пока мы шли, я думала, что в какой-то момент мы остановимся, развернемся и отведем тебя к родителям, но твои маленькие ручки… твои маленькие шажки, твоя улыбка… Ты всегда была такой радостной девочкой…. Была, пока не появились мы. Мне жаль, Мила.

– Мама? – На середине исповеди Кира расплакалась, будто ребенок, только что потерявший родителей во время парада в 1998 году.

Айрис потребовалось несколько секунд, чтобы чуть успокоиться и продолжить:

– Однажды… когда Уилла не стало… я увидела твоих родителей по телевизору. Они плакали во время шествия в память о твоем исчезновении, которое организовали на Геральд-сквер накануне Дня благодарения. В тот день я увидела твоих настоящих родителей, которые плакали по тебе, дорогая.

Мирен не вмешивалась. Кира слушала Айрис с покрасневшими глазами, задыхаясь от рыданий.

– Мама, скажи, что это неправда. Пожалуйста… скажи, что это неправда.

– Мне было так больно… Я чувствовала себя такой несчастной… Я хотела дать им знать, что с тобой все в порядке, чтобы они не волновались и знали, что о тебе кто-то заботится и у тебя все хорошо.

– За двенадцать лет вы отправили им три видеокассеты, – перебила Мирен. – Почему?

– Да… Я использовала камеру, которую установил Уилл. Я записала тебя на видео и оставила кассету у них дома. Я думала, это положит конец боли… но время от времени… я видела их снова, и мне нужно было еще раз сообщить им, что с тобой все в порядке, что они должны оставить тебя мне, что я выращу тебя и дам тебе хорошее образование, как ты того заслуживаешь. Что им не о чем беспокоиться. Я просто хотела, чтобы они знали, что… что с тобой не случилось ничего плохого.

– Мама… – Кира бросилась и обняла ее, плача навзрыд. Ее сердце было полно противоречий, словно в нем шла внутренняя борьба между любовью и печалью.

– Тебя зовут Кира Темплтон, а не Мила, – задыхаясь, пробормотала Айрис. – Мне… мне жаль, дорогая. Я… я просто хотела как лучше для тебя.

После нескольких минут плача Кира спросила, стирая слезы с лица Айрис:

– А что будет дальше? Я… я люблю тебя, мама. Ничего ведь не изменится? Я хочу быть с тобой, пожалуйста.

Автомобиль спустился по эстакаде и нырнул в глубину тоннеля Хью Л. Кэри, соединяющего Бруклин с Манхэттеном, и солнечные лучи сменились светом флуоресцентных ламп, периодически освещая салон автомобиля.

– Я знаю, дорогая… но мы не можем больше быть вместе, понимаешь? Я не могу… Я не могу смотреть на себя в зеркало, зная, что натворила. Так не может больше продолжаться, Мила.

– Но я хочу быть с тобой, мама. Я прощаю тебя, честное слово. Мне все равно, что ты сделала. Я знаю, как ты заботилась обо мне. Я знаю, как сильно ты меня любишь, мама.

– Вы должны сдаться, мэм, – перебила Мирен, волнуясь. – Если вы это сделаете, возможно, вам сделают послабление в тюрьме и вы сможете видеться друг с другом. – Мирен пыталась оценить, как разрядить обстановку. Айрис дрожала, вцепившись в руль, а Кира вела себя непредсказуемо. Раньше она думала, что найти ее значит спасти, но как она могла это сделать, если та выросла в неволе? – Родители должны знать, где находится их дочь. Это несправедливо по отношению к ним и Кире. Сделайте это ради нее. Сдайтесь. На выезде из тоннеля есть отделение ФБР. Сдайтесь, и все закончится хорошо. Вы слышите меня?

– Вы не из полиции? – выдохнула Айрис, продолжая рыдать.

– Я журналист, и я просто хочу, чтобы Кира и ее родители узнали правду.

– Я тоже хочу лучшего для своей дочери, – прошептала она. Затем вздохнула, пытаясь заглушить нахлынувшие чувства. Кира прижалась к ней и снова обняла ее, понимая, что, когда они доберутся до ФБР, она уже никогда не сможет этого сделать.

Айрис заплакала в руках дочери, и та рыдала вместе с ней. Женщина вспоминала, как они играли вместе, как смеялись, неуклюже танцуя под старые песни из фильмов, которые она включала для нее. Вспомнила, как придумала для нее сказку, где она была ведьмой, а ее дочь – принцессой. В ее памяти всплывали крики Милы, когда они ссорились, и ее искренние объятия после того, как она просила прощения. Вспомнила, как нервничала, когда выходила за покупками и оставляла ее одну дома, и какое облегчение накатывало на нее, когда по возвращении выяснилось, что Мила по-прежнему дома, по-прежнему ждет ее с улыбкой на лице. Со временем они стали соратницами по плену, участницами некой игры, где обе боролись против внешнего зла. Вспомнила, как Мила обнимала ее, когда она возвращалась домой, и шептала ей, что все хорошо. Они столько пережили вместе, что представить жизнь без Милы для нее было хуже смерти. Теперь Айрис понимала Уилла и его смерть. Он сделал это, не в силах ощущать пустоту без любви маленькой девочки.

– Все было бы так просто… – прошептала Айрис Миле.

Свет в конце тоннеля осветил лицо Айрис, и, едва машина вырвалась из темноты, Мирен поняла, что они ускорились. Она переоценила свою способность вразумить Айрис. Она не хотела больше стрелять, не хотела трагического конца для этой женщины. Но настоящие герои, из плоти и крови, тоже совершают ошибки, и Мирен ошибалась, думая, что держит ситуацию под контролем. Невозможно контролировать такую женщину, невозможно добровольно разделить мать и дочь, даже если они не были ни матерью, ни дочерью.

– Тормозите! – закричала Мирен, направляя пистолет в голову Айрис.

– Здесь все закончится, – прошептала Айрис Кире.

– Мама! – взмолилась Кира, отстраняясь от матери. Она вцепилась в приборную панель, когда машина резко повернула влево.

– Нет! – крикнула Мирен в последней попытке остановить трагедию.

Раздался выстрел. Пуля задела голову Айрис и пробила лобовое стекло. На выезде из тоннеля на четырехполосное шоссе машина внезапно выехала на встречную полосу на скорости более девяноста километров в час. Им повезло всего на десять сантиметров разминуться с едущим навстречу мотоциклом, но несчастье, которое всегда поджидает в ключевые моменты, чтобы все изменить, привело к тому, что «Форд» столкнулся лоб в лоб с массивным фургоном, загруженным под завязку, будто это была стена.