Любовница отменяется, или Тренчкот - Наталия Левитина

– Этот подлец напоролся на железный штырь!

– Но я же его не убивала! Кто мог представить, что это падение станет смертельным? Подумала – ну, выпачкается в грязи, набьет пару шишек и выберется наверх, злобно матерясь! Так ему и надо. А он… До чего же мерзкий тип! И тут умудрился нагадить.

– Это точно!

– Когда я узнала из новостей о его смерти, я была шокирована. И сразу попыталась связаться с тобой. Хотела посоветоваться. Но ты не отвечала на звонки.

– Лелеяла свою обиду.

– Юля…

– Да, теперь понимаю, как была неправа!

– Вот… Но время шло, меня никто не трогал, никуда не вызывал… Я поняла – происшествие на стройке расценили как несчастный случай. Но так оно и было!

– Однако труп Кумраева повесили на меня.

– Но сейчас мы вместе отправимся к Нелюбину. Я все ему объясню.

– Что ты объяснишь?

– Что Аслан вцепился мне в грудь. И я его оттолкнула. Я обязана терпеть?

– И ты расскажешь, как он тебя шантажировал?

– Нет. Тогда Лев тоже узнает. Нет, только не это!

– Ах, Ира! Ты собираешься идти к следователю совершенно неподготовленной, – тоном человека, отмотавшего несколько сроков, сказала я.

– Но и свалить на тебя мою вину я не позволю! Раз я виновата, мне и отвечать. Пойдем же скорее! Так холодно, я дрожу. Надо было поверх тренча еще надеть шубу.

– Лучше бы вообще изрезала его на кусочки и спустила в унитаз!

– Тренч от Блюберри! Ты с ума сошла!

– И пусть никто не узнает, что он у тебя был.

– Нет, Юля! Я его купила, надела, пришла на стройку. И из-за меня Кумраев продырявил себе череп. Это была я, а не ты! Но если… если твой Нелюбин все-таки решит меня посадить… Ты позаботишься об Анечке?

Ирина взяла мою руку. Ее пальцы действительно были ледяными. Нарядный летний плащ странно смотрелся на фоне кожаных и синтепоновых изделий, согревавших прохожих. Словно яркая тропическая птица с великолепным оперением случайно залетела в северные широты…

Иришины губы дрогнули, глаза наполнились слезами. Я тут же представила себе Анюту, тоскливо слоняющуюся по комнатам в поисках мамы. Бедная крошка! Жестоко лишать ребенка матери!

Я этого не сделаю!

У меня слабые нервы.

И буйная фантазия.

А события последних дней и вовсе подкосили психику. Готова заливаться слезами, увидев раздавленную букашку. Тем более – деморализованную подругу.

– Ира, нет! – воскликнула я, вытирая глаза. – Ты сама позаботишься об Анечке. Ни к какому следователю я тебя не пущу! Все, иди домой. Тебе здесь нечего делать!

Я попыталась спихнуть Иришу с крыльца прокуратуры. Подруга вцепилась в дверную ручку.

– Это тебе здесь нечего делать! – заголосила она. – Я хладнокровно разделалась с Кумраевым, а ты берешь на себя мою вину! Я стала отдирать Иришины пальцы от двери, она умело отбивалась, оттопыривала бедро, выдавливая меня с крыльца. Но я вросла в каменные плиты, как Морской волк – в палубу корабля.

– Езжай домой, несчастная! – вопила я. – Ребенку нужна мать! Скорее! Сейчас вот-вот появится Нелюбин. Мы договорились встретиться у входа.

– Девушки, вы долго будете здесь драться? Дайте пройти, – устало заметила грузная женщина. Под распахнутым плащом пятьдесят второго размера виднелся китель. – Что вы цирк устраиваете? Вы к кому? По какому вопросу?

– Мы пришли по делу Кумраева, – быстро выпалила Ириша, невзирая на знаки, подаваемые мною. Я корчила рожи, призывая ее молчать.

– Вот как? Интересно… – Женщина в кителе остановилась и повернулась к нам. – И что же вы хотите сообщить? Я как раз веду это дело.

Мы с Ириной синхронно разинули рты от изумления.

– Постойте-постойте, – заметила я, намереваясь поймать дамочку на лжи. – Это дело ведет следователь Нелюбин. Кабинет номер двести восемь. Именно он нас пригласил.

– Глупости! Анатолий Нелюбин у нас не работает уже два года.

– Как?!

– Хотя мелькает он тут постоянно, – усмехнулась дама. – Компанейский товарищ, все у него друзья. И он представился вам следователем? Идемте. Поговорим в моем кабинете.

– В двести восьмом?

– Нет. В триста десятом.

Я вдруг поняла, что ни разу не встречалась с Нелюбиным внутри здания. Первый раз он остановил меня на крыльце и предложил прогуляться по аллее. Второй – тоже велел ждать на улице… Теперь ясно, почему! Двести восьмой кабинет ему вовсе не принадлежит!

Но тогда что все это значит?!

Поднимаясь по лестнице на третий этаж прокуратуры, я успела украдкой телеграфировать Ирише, чтобы она держала рот на замке. У меня заболели мимические мышцы и появились первые морщины – так сильно я старалась донести до Ирины свою мысль.

– Садитесь, – кивнула следователь. Деревянный стул скрипнул под ней, принимая непосильную ношу. – Меня зовут Светлана Николаевна. Рассказывайте.

– О Нелюбине? – уточнила я, машинально рассматривая ее нос, весь в крупных порах, и каштановые волосы, затем – погоны на кителе, а после – французский маникюр.

Бело-розовые аккуратные ноготки не вписывались в образ. Светлана Николаевна выглядела слегка неряшливо, но маникюр был безупречен.

А я и этим обделена!

– Да зачем! Об Аслане Кумраеве.

– А-а…

– Какие у вас сведения? – Следователь выжидательно посматривала на меня, постукивая авторучкой по листу бумаги.

– Конкретно – никаких. Просто я долго сотрудничала с Кумраевым. Писала рекламные статьи про его салоны «Таунхауз» для журнала «Удачные покупки». Нелюбин сказал, я должна прийти в прокуратуру и обрисовать портрет Аслана. Ну, в смысле, описать его характер, нравственный облик…

Ириша сидела рядом, боясь поднять взгляд и выдать свое волнение. Ее поза была напряженной – практически в таком же виде компания «Фростком» пускает в продажу цыплят быстрой заморозки.

– Ну, нравственный облик Аслана Кумраева нас уже не волнует, – усмехнулась следователь. – Дело закрыто.

– Закрыто?! – одновременно воскликнули мы с Иришей и изумленно уставились на Светлану Николаевну. Та сразу же подобралась, нахмурила брови:

– А почему вы так удивляетесь?

– Если дело закрыто, – быстро сориентировалась я, – то зачем меня вызывает в прокуратуру следователь Нелюбин?

– Он не следователь, – устало вздохнула Светлана Николаевна. – Вот, придется еще и с ним разбираться. Слишком активный.

Я подавленно молчала. В голове зрел перечень вопросов. Задать их Нелюбину я бы хотела, предварительно надев боксерские перчатки. Хрясь! Хрясь по морде! О-о, какой кайф! За все мои мучения, за миллионы загубленных нервных клеток…