Негр Артур Иванович - Лариса Соболева

– Ишь, завывает... Туго нынче путнику одинокому на дороге.

– Туго, не приведи господь.

И он, Абрам, одинокий путник, в пустыне из снега и тайги... И ему трудно, ах, как трудно, до отчаяния доходило, когда хотелось с жизнью расстаться. Где справедливость? Где она?

– Айда со мной, Абрам Петрович, в Китай? – вдруг приподнялся на локте Левка. – А? Вдвоем сподручней.

– Нет, Левка, я буду ждать весны. Рагузинский обещал...

– А как забыл?

– Не забыл, я знаю. Не мог он забыть.

Надежда... Она таяла, угасала, как свеча на столе, с которой Абрам не сводил глаз, остался лишь маленький огарок. Надо ждать весны... А ночи длинные... А дни одинаковые...

* * *

Положение Марины было аховое: на грани жизни и смерти.

В кабинете Георгия Денисовича находился подавленный Кирилл – серого цвета, сгорбленный. Даша держала его руку и с недоумением следила за спорившими.

– Я не оперирую знакомых, все ясно? – горячился Артур.

– Время, оно несется неумолимо, – словно не слышал его Георгий Денисович. – Жена Кирилла Львовича в тяжелейшем состоянии, ее готовят к операции, ждут вас. Я даю вам, Артур Иванович, в помощь еще бригаду травматологов.

– Нет, я сказал!

– Хочу напомнить вам о долге врача...

– Вы еще клятву Гиппократа прочтите наизусть. Я не могу оперировать жену глубокоуважаемого Кирилла Львовича, говорю при нем. Не могу!

– Это каприз, Артур. Нехорошо. Здесь сидят ваши друзья, они надеются...

– Да идите вы все...

Артур выскочил из кабинета, стал к окну, опершись ладонями о подоконник. Стиснув зубы, он пыхтел, как паровоз. Даша, выбежавшая следом, тронула его за плечо:

– Зачем так нервничать?

– Оставь меня, – дернулся он.

– Я не понимаю тебя. Ты же фанат своего дела и вдруг не хочешь спасти...

– Скажу честно: не хочу.

– Боже мой, Артур! Что ты говоришь! Это... цинично.

– Правда? – иронично удивился он. – А я думал, это нормально для человека, который не выносит другого, как я, например, Марину.

– Ты же врач.

– Сначала я человек. Живой. Когда-то она очень цинично разрушила мои надежды и отказалась помочь. Я тоже тогда был на грани. Тебе напомнить вечер после защиты диплома? Мариночка повисла на мне...

– Я помню, – Даша опустила глаза, ибо до сих пор ей стыдно, что не поверила тогда Артуру. – Но нельзя же быть таким жестоким и мстительным. Это не по-божески. Надо уметь прощать.

– Только не забивай мне мозги религиозным бредом. Прощение, смирение, кара – оставь их для статей. Я хирург. Ни в бога, ни в черта не верю. Когда я спасаю жизнь, мне не потусторонние силы помогают, а мои знания, опыт, талант – если хочешь. А в остальном – ничто человеческое мне не чуждо. От меня требуют благородства! А в отношении меня когда будут благородными? Одно то, что я родился от негра, вызывает у многих патологическую ненависть, у Марины в том числе. Ей недоставало благородства хотя бы скрывать это от меня, а когда она напивалась, вовсе язык распускала. Но я должен все забыть и бежать спасать ей жизнь. Ну и странный народец! Здоровы – ненавидят, помирают – зовут спасать. С какого хрена! Не хочу. Ну, не научился я прощать, поучительных примеров маловато.

– Артур...

Оглянулись – Кирилл. И, видимо, слышал слово в слово. Артур набычился:

– Это нехорошее качество: подслушивать.

– Я не хотел, извини, – опустил тот голову, дальше говорил тихо, просящей интонацией: – Артур, Марина, конечно, дрянь... Нет, вы даже не представляете, какая она дрянь...

– Ну почему же, как раз я отлично представляю, – жестко сказал Артур.

– Еще она почти алкашка, – продолжал в том же духе Кирилл. – Последняя сука, каких свет не видел, подлая...

– Ребята, прекратите! Это мерзко! – возмутилась Даша.

– Это правда, – несмело возразил Кирилл. – Артур меня понимает, а ты, Даша... ты просто всего не знаешь. Думаете, мне легко с ней? Да она наизнанку меня вывернула. Но Марина мать моих детей, и я... как бы это сказать... я привязался к ней...

– Зато я не испытываю к ней привязанности, – вставил Артур. – А чего ты, собственно, распереживался? У нас отличные хирурги, справятся без меня.

– Артур, я прошу тебя... я очень... на тебя надеюсь.

Это было отвратительно: Кирилл заплакал. Из уверенно-респектабельного он в один миг превратился в жалкое создание. Он плакал беззвучно, скорчив страдальческую гримасу, а на лице его резко обозначились морщины. Даше только сейчас стало понятно, что жизнь катится, они уже не взрослеют, а стареют. Артура перекосило отвращение, но чертова жалость все же тронула и его сердце.

– Ладно, – выдавил он сквозь зубы, потому что очень хотелось ему плюнуть, – я буду присутствовать. Но сам... ты уж извини, Кирилл, сам не могу. Где находится эта шлюха? В операционной? Я пошел туда.

– Артур! – с упреком воскликнула Даша, вытаращив глаза.

Он отмахнулся, мол, отстаньте, круто развернулся и размашисто, выдавая походкой недовольство, удалялся по коридору. В ушах Даши звучали его слова: «Ну, не научился я прощать». Возникает сам собой вопрос: а ее он простит? Сама-то Даша до сих пор не забыла Марине того эпизода, о котором упомянул Артур, хотя внешне не проявляла неприязни, оставалась неизменно дружелюбной. До исповеди подруги держала обиду на Артура несколько лет. Вот так, себе прощаем с легкостью, другим нет. Эх, ошибки... На них учатся, но не исправляют.

– Хотите взглянуть на операцию? – отвлек ее от невеселых дум Георгий Денисович.

– Да, пожалуй, – пролепетала она, оглядываясь. Кирилла не было, видимо, он скрылся в кабинете и страдает.

Старпер повел ее за собой, сокрушаясь, что «милая русалка» теперь уже не русалка и, ах, какие волосы она отрезала... Черт-те что! При чем сейчас волосы? Маринка...

– Предоперационная, – открыл дверь в помещение Георгий Денисович, пропуская Дашу вперед. – Сюда никого не пускаем, но для вас мы делаем исключение. Отсюда вы сможете понаблюдать за ходом работы. Извините, стулья не предусмотрены. О, уже начали. Вон и Артур Иванович, видите?

Ничего не видно, одни спины. Даже не разобрать, кто есть кто. Пожалуй, Артур выделяется ростом. Хочешь узнать человека поближе, посмотри на него за делом. И Даша глядела во все глаза. Почти физически она ощущала энергию, от него исходившую.

Артур не присутствовал, ибо присутствовать – значит наблюдать. Он руководил. Движения его были уверенны и выверены до филигранности – ни одного лишнего, отдавал он команды четко, хотя слышно не было, но по реакции и быстрому исполнению врачей ясно читалось. Ну и работка у них...