Кости Авалона - Фил Рикман

— Только они не желали иметь с ним дела. Частично возлагали на него вину за убийство аббата Уайтинга.

— Чего он хотел от монахов?

Вопрос, кажется, попал в самую точку. Что могли знать монахи? Я потянулся за ответом — ствол яблони жестко уперся в мое плечо.

— Не знаю. Как не знаю и того, что было нужно ему от моей матери. От сокровищ давно не осталось следа.

Я пытался разглядеть выражение ее лица, но оно пряталось в кромешной тьме. Нел удалялась все глубже в кольцо деревьев и кустов, все дальше от света луны.

Камень в моей руке ворочался и раздувался, как жаба.

Не осталось следа.

Я обхватил рукой ствол дерева. Дьявольский холм во всем своем холодном величии вырастал передо мной из бурого густого тумана, и небо кружило в водовороте над его башней. И вдруг ночь была уже не ночь, но и не ясный день — просто темнота над моей головой, биение черных крыльев. Я поднял глаза — небо наполнилось каркающим вороньем, а вдали — человек грузно спускался ко мне по склону холма, слегка покачиваясь из стороны в сторону.

— Когда Леланд?..

Крылья ворон заглушили слова, и я отвернулся, прикрылся руками от разъяренных птиц, роящихся вокруг меня со всех сторон. Но вороны вдруг налетели на меня, клевали мне руки, рвали плоть, пытаясь добраться до глаз. И я закричал, и повалился лицом на мокрую землю, и словно сроднился с ней.

Я лежал, часы улетали в вечность, а подо мной все та же жирная почва, рожденная гниением мертвых тел, — основа для ростков новой жизни. Я долго думал об этом, размышлял о дивном плодородии земли, пока не заметил, что вокруг меня тишина, мрачное, гнетущее безмолвие, которое, в конце концов, заставило меня обернуться. И предчувствие не обмануло меня — надо мной стоял Мартин Литгоу. Он смотрел на меня недоуменным взглядом, сомкнув руки на животе, чтобы удержать блестящие кишки в кровавом бульоне.

Я попытался отвести взгляд и не смог. Тело не подчинялось мне. Теперь я знал наверняка, что это я. Я убил его. Отправил на смерть. Умертвил его, как Кейт Борроу убила мальчишку из Сомертона… Две родственные души, колдун и ведьма. В поисках знания мы призываем мрак ночи.

Виновен.

И пытался, с помощью магии, убить или причинить серьезный вред Ее Величеству…

Изо всех сил я пытался вздохнуть.

— Не двигайся, — сказала она. — Не двигайся, Джон.

Увести его.

Руки связаны сзади. Спина прижата к столбу. Ржавый железный обруч сдавил мне грудь. В воздухе показался сизый дымок — предвестник беды, и вот я уже чувствую запах старой соломы, слышу волнующий кровь треск сухих веток, подернутых первым огнем.

Ересь.

Ядовитые газы проникли в горло, и мне уже не вздохнуть, не могу даже прокашляться, ибо вокруг меня только дым. Хочу закричать, но воздух наполнен удушливым газом, треском горящих сучьев и болтовней собирающейся толпы.

Тонкая грань, доктор Джон.

Солома быстро схватывается огнем. И тихонько шипит.

Клинок, Джон, клинок.

Епископ Боннер появляется передо мной. В монашеских одеждах и с широкой, зубастой улыбкой мясистых губ. Посмеивается, наблюдает, как огонь раскаляет кожу и пожирает одежду, медленно вытекая дымом из рукавов.

Тогда скажите-ка мне, доктор Ди, каким образом душа может приобрести божественность?

Его смех — точно нестройный звон колоколов, а в воздухе слышится запах свиного жаркого, сочный и соблазнительный.

Через молитву…

Прошептал я сквозь шипение жирных брызг.

…и страдания.

Лучезарная улыбка Боннера затмевает пламя костра, и я опускаю глаза и вижу: одна рука обуглилась, кожа морщится, пальцы чернеют и рассыпаются пеплом.

Я кричу изо всех сил, чтобы заглушить гул в ушах, рычание раскаленного воска, но крик не выходит наружу. Рот полон ядовитого газа, в глазницах от жара закипают глаза, и вдруг искры сыплются мне на голову, волосы вспыхивают огнем, и повсюду слышится гул…

…исступленный восторг толпы знаменует славный момент появления адского гало: голова колдуна охвачена безумством пламени. И превращается в огненный шар. Подобие солнца.

Подобие солнца.