Танец на кладбище - Линкольн Чайлд

— А вы уверены, что это труп Колина Феринга?

— Вполне. Его опознал портье, а он вполне надежный свидетель. Двое жильцов, хорошо его знавших, тоже подтвердили, что это он. На теле имеется характерная татуировка и родимое пятно. Для верности мы заказали генетическую экспертизу, но я голову на отсечение даю, что это Колин Феринг.

— А как же первый труп — самоубийца, который сиганул с моста? Как получилось, что доктор Хеффлер опознал в нем Феринга?

Бекштейн коротко хмыкнул.

— Похоже, доктор Хеффлер просто ошибся. При сложившихся обстоятельствах это вполне простительно, — торопливо заверил он д’Агосту. — Ведь труп опознала сестра, и это имело решающее значение. Я бы тоже так посчитал.

— Весьма интригует, — пробормотал Пендергаст.

— Что именно? — поинтересовался д’Агоста.

— Возникает вопрос: а чье же тело вскрывал доктор Хеффлер?

— Да-а.

— Ошибки при опознании случаются не так уж редко. Я неоднократно сталкивался с этим. Если учесть состояние родных, а также неизбежные изменения, которые происходят с телом после смерти — особенно если оно пролежало в воде или на солнце…

— Конечно, конечно, — поспешно согласился д’Агоста. — Если только улики не указывают на намеренный обман. И вдобавок доктор Хеффлер не удосужился убедиться, что это действительно сестра Феринга.

— Все мы совершаем ошибки, — неуверенно произнес Бекштейн.

— Я нахожу, что самонадеянность, на отсутствие которой доктор Хеффлер уж никак не может пожаловаться, отлично унаваживает почву, на которой произрастают ошибки, — нараспев произнес Пендергаст.

Пока д’Агоста размышлял над последней фразой, доктор Бекштейн жестом пригласил их в прозекторскую. Там на каталке, под ярким светом, лежало тело Феринга. Увидев, что оно закрыто белой пластиковой пленкой, д’Агоста с облегчением вздохнул.

— Я еще с ним не работал, — сообщил Бекштейн. — Мы ждали патологоанатома и препаратора. Прошу прощения за задержку.

— Ничего страшного, — поспешил успокоить его д’Агоста. — Мы и так вам благодарны за оперативность. Ведь труп привезли около полуночи?

— Да. Я успел его осмотреть и нашел кое-что любопытное, — сообщил Бекштейн, берясь за край пленки. — Можно начинать?

«Любопытное. Могу себе представить, что это за гадость», — подумал д’Агоста.

— Давайте…

— Ждем с нетерпением! — просиял Пендергаст.

Д’Агоста собрал волю в кулак, задышал ртом и прищурил глаза, чтобы картинка была не в фокусе. Его ожидало жуткое зрелище: почерневший раздутый труп, мясо отваливается от костей, что-то сочится и течет… Господи, как же он ненавидел этих покойников!

Бекштейн рывком откинул пленку.

— Вот, пожалуйста.

Д’Агоста заставил себя посмотреть. И был несказанно удивлен.

Перед ним лежал обыкновенный человек — опрятный, без единого пятнышка и такой свежий, словно он только что заснул. Лицо чисто выбрито, волосы расчесаны и намазаны гелем. О смерти говорило лишь отверстие от пули над правым ухом и несколько веточек и листьев, приставших к затылку.

Взглянув на Пендергаста, д’Агоста заметил, что тот озадачен не меньше его.

— Все, Пендергаст, накрылись ваши зомби и разгуливающие мертвецы, — с облегчением произнес он. — Я всегда говорил, что это маскарад, устроенный Виллем. А этого парня явно укокошил грабитель, когда он шлялся ночью.

Пендергаст ничего не ответил. Его серебристые глаза с интересом изучали труп.

Д’Агоста повернулся к Бекштейну:

— Вы определили время смерти?

— Анальный замер температуры показывает, что он умер за два с половиной часа до того, как тело обнаружили в Инвудском парке. Это случилось приблизительно в одиннадцать вечера, значит, смерть наступила около половины девятого.

— Причина смерти?

— Скорее всего огнестрельное ранение над правым ухом.

Д’Агоста скосил глаза на труп.

— Выходного отверстия нет. Похоже, это двадцать второй калибр.

— Согласен. Но точно сказать я могу только после вскрытия. На основе осмотра можно сделать заключение, что стреляли сзади в упор. Никаких следов борьбы или насилия. Ни синяков, ни царапин, ни следов от веревок.

— Ну, что скажете, Пендергаст? — повернулся д’Агоста к спецагенту. — Никакого вуду и обеа, его просто застрелили, как это на каждом шагу происходит в Нью-Йорке. Доктор Бекштейн, его убили там, где нашли, или тело было перенесено?

— У меня нет никаких сведений, лейтенант. Его сразу же отвезли в больницу. Он был еще теплый, и никаких предположений пока не делалось.

— Да, конечно. Мы свяжемся со следственной бригадой, когда они все закончат. Теперь уже ясно, что все это мумбо-юмбо — дело рук сукиных сынов из Вилля, которые хотят нагнать на народ страху, — заявил д’Агоста, не скрывая своего торжества.

— Вы, кажется, говорили, что обнаружили кое-что любопытное? — промолвил Пендергаст, обращаясь к Бекштейну.

— Да. Первое вам уже знакомо.

Взяв из банки шпатель, Бекштейн открыл рот трупа. К его языку был приколот крохотный пучок волос и перьев. Точно такой же был обнаружен во рту у Смитбека.

Д’Агоста не верил своим глазам.

— Но здесь есть и кое-что еще. Только нужно перевернуть труп. Лейтенант, вы мне поможете?

Д’Агоста с неохотой откликнулся на просьбу. На спине трупа, между лопатками, фломастером был нарисован замысловатый узор — две змеи в окружении звезд, крестов, стрелок и гробов. Ниже, на пояснице, по-паучьи раскинуло ветки загадочное растение.

Д’Агоста нервно сглотнул. Он узнал эти рисунки.

— Веве, — прошептал Пендергаст. — Такие же, как в квартире у Смитбека. Странно…

Он замолчал.

— Что странно? — быстро спросил д’Агоста.

Пендергаст медленно покачал головой.

— Надо бы показать их месье Бертену, — тихо проговорил он и, выпрямившись, обратился к лейтенанту: — Дорогой Винсент, не думаю, что этого джентльмена «укокошил грабитель», как вы изволили выразиться. Это намеренное убийство, совершенное с определенной целью.

Задумчиво посмотрев на спецагента, д’Агоста устремил взгляд на тело, лежавшее на столе.