Смерть внезапна и страшна - Энн Перри

Ее муж, напротив, едва сдерживал свои чувства, но держался с огромным достоинством. Он безмолвно кивал головой всем, кто останавливался перед ним, рассказывал о своей скорби и восхищении его дочерью и ее отвагой. Отец был горд ею и стоял с высоко поднятой головой и прямой спиной, словно бы в этот день и он стал солдатом. Впрочем, великое горе почти лишило его дара речи, и Роберт Бэрримор старался отвечать коротко, всего несколькими словами, да и то лишь когда правила учтивости требовали ответа.

Было много летних цветов: букеты, венки, гирлянды… Уильям и сам привез распустившиеся летние розы и положил их к остальным цветам. Среди прочих он увидел венок из полевых цветов, небольшой и незаметный – словно сделанный на поле боя. На карточке значилось просто: «Подруге, любящая Эстер». На миг у сыщика перехватило горло, и он отвернулся, моргая. Затем, отойдя немного в сторону, заметил еще один венок из простых белых маргариток и карточку: «Да упокоит тебя Господь. Флоренс Найтингейл».

Стоя в стороне от толпы, Монк не хотел ни с кем разговаривать. Он не мог сейчас выполнять здесь свой долг. Да, детектив приехал, чтобы наблюдать, а не скорбеть, но все же горе одолело его, и мужчина едва мог с ним бороться. В этот миг он забыл и про свой гнев, и про подобающее сыщику неусыпное любопытство и ощущал только боль. Повествуя о неизбывной потере, медленная, печальная музыка органа плыла под древними сводами храма, взмывавшими над скорбными фигурками людей в черных одеждах и с обнаженными головами.

Калландра, державшаяся спокойно и отстраненно, представляла здесь лично себя, а не совет попечителей. Как член совета там присутствовал один из достойных джентльменов, замерших по другую сторону прохода. Прибыл венок от сэра Герберта и всего госпиталя: простые белые лилии и какая-то подходящая к случаю подпись.

После службы Уильям оказался рядом с мистером Бэрримором: избегать его было бы предельной бестактностью. Однако детектив не смог выдавить из себя никакой тривиальной фразы. Он лишь поглядел Роберту в глаза и чуть улыбнулся.

– Благодарю за то, что вы сегодня здесь, мистер Монк, – с неподдельной искренностью проговорил тот. – Это очень благородный жест с вашей стороны, ведь вы не знали Пруденс.

– Я многое узнал о ней, – ответил Уильям, – и поэтому все глубже скорблю о потере. Я пришел сюда по собственному желанию.

Улыбка Бэрримора расширилась, глаза его разом наполнились слезами, и ему пришлось помолчать несколько секунд, чтобы овладеть собой.

Сыщик не ощущал смущения. Искреннее горе этого человека не было постыдным. Монк протянул ему руку. Роберт твердой рукой принял его ладонь и ответил крепким рукопожатием.

И только тогда детектив заметил молодую женщину, стоявшую чуть позади за его левым плечом. Она была среднего роста и отличалась прекрасно вылепленным интеллигентным лицом, которое в других обстоятельствах было бы исполнено юмора и очаровывало своей живостью. Но даже в глубокой скорби оно прекрасно характеризовало эту даму. Монк отметил ее сходство с миссис Бэрримор. Итак, это Фейт Баркер, сестра Пруденс[10]. Роберт говорил, что она живет в Йоркшире – а это довольно далеко. Значит, Фейт прибыла, скорее всего, только на похороны, и другой возможности переговорить с ней не представится. Да, придется побеседовать с ней именно теперь, сколь бесчувственным и неуместным ни показался бы сейчас подобный поступок.

– Миссис Баркер? – осведомился Монк.

Лицо Фейт выразило самую явную заинтересованность. Она оглядела его с ног до головы неожиданно откровенным взглядом.

– Итак, вы – мистер Монк? – ответила сестра Пруденс с любезностью, избавившей эти слова от прямолинейности. Лицо ее сделалось на удивление милым. Теперь, когда подобающая похоронам глубокая скорбь осталась позади, Уильям уже мог угадать в ней ту прежнюю любительницу танцев и флирта, о которой ему рассказывала ее мать.

– Да, – ответил он, пытаясь понять, что ей о нем рассказали.

Все с тем же глубоким интересом и выражением на лице молодая женщина подала ему руку в черной перчатке:

– Не могли бы вы уделить мне немного времени? Конечно, я понимаю, что сейчас вам не до меня, но я буду вам благодарна выше всех мер.

– Конечно, – быстро кивнул сыщик. – Если вы не против, можно выйти отсюда.

– Я так признательна вам! – Фейт взяла Монка под руку, и они вместе направились из сумрака храма, мимо скорбящих, к солнечному свету над могильными плитами, к тихому уголку возле стены, заросшему высокой травой.

Фейт остановилась и повернулась к своему спутнику:

– Папа говорил, что вы расследуете смерть Пруденс независимо от полиции. Это так?

– Да.

– Но вы передадите полиции те сведения, которые сочтете важными, и заставите ее предпринять соответствующие действия?

– Вы что-то знаете об убийстве, миссис Баркер?

– Да-да, знаю. Пруденс писала мне каждые два-три дня, как бы занята она ни была. Это не просто письма – они скорее образуют дневник с заметками о делах, которые она считала интересными и поучительными с медицинской точки зрения. – Женщина внимательно следила за его лицом. – Все письма у меня… Все за последние три месяца. Я полагаю, что их будет достаточно.

– Достаточно для чего, мэм? – Монк ощутил, как в груди у него вскипело волнение, но не посмел торопиться, боясь столкнуться с необоснованным подозрением Фейт. Она могла сообщить ему не реальный факт, а лишь свои догадки и просто желать отомстить тому, кого считала убийцей, а не свершить истинное правосудие. Что ж, для человека, потерявшего сестру, это было бы естественно…

– Чтобы его повесили, – прямо ответила миссис Баркер. Все очарование разом оставило ее глаза, сразу потускневшие от горя и гнева.

Детектив протянул ей руку:

– Я не могу ничего сказать вам, пока не прочту письма. Но если вы правы, даю вам честное слово, что не прекращу своих усилий, пока правосудие не свершится.

– Так я и думала, – короткая улыбка искривила рот его собеседницы, прежде чем исчезнуть. – У вас жестокое лицо, мистер Монк… не хотелось бы попасть в ваши руки в качестве обвиняемой. – Она запустила руку в необычно большой черный ридикюль и извлекла из него связку писем. – Вот. Надеюсь, что они сослужат вам службу. Пожалуйста, берите их и исполните то, что вам надлежит сделать. Но могу ли я расчитывать, что они когда-нибудь вернутся ко мне, после того как выполнят свое назначение в качестве доказательства?

– Я сделаю все, что будет в моей власти, – пообещал Уильям.

– Хорошо. А теперь я должна вернуться к отцу, чтобы постараться хоть как-то утешить его… Помните, вы дали мне слово! До свидания, мистер Монк.

С этими словами Фейт, выпрямив спину и строго держа голову, направилась в сторону группы военных. Однорукие и одноногие инвалиды неловко расступились, чтобы пропустить ее.