Смерть внезапна и страшна - Энн Перри

– Ну, это по ее мнению, – не согласился детектив.

Мисс Лэттерли высоко приподняла брови:

– Или она ошиблась? Но в чем, скажите мне? Что-то я не видела вас в госпитале… ни в коридорах, ни в палатах, ни в операционных… Или это вы переоделись в санитара и вчера опрокинули у меня ведро?

Легкая усмешка скользнула в глазах сыщика, однако он не дал ей воли.

– Я не стану рисковать своей жизнью, чтобы получить информацию каким-нибудь идиотским способом, – холодно бросил он.

– Конечно же, – согласилась Эстер, испытывая немалое желание ударить своего собеседника – просто чтобы ощутить то облегчение, которое приносит резкое движение. Ей хотелось заставить этого типа почувствовать боль, которой не причинить даже самому колкому языку. Но чувство самосохранения удержало ее руку. – Ну, у вас всегда все тихо и гладко, вы ничем не рискуете, – продолжила она. – Конечно, зачем все эти опасности, к дьяволу правду! Пусть повесят невиновного; главное, чтобы свои руки-ноги были целы! Я отмечала в вашей жизненной философии такую привычку.

В нормальном состоянии Монк пропустил бы эти обидные слова мимо ушей, но он все еще был слишком сердит.

– Я иду на риск лишь тогда, когда он необходим, но не когда он ничего не сулит. Я привык обдумывать свои поступки и их последствия.

Тут девушка громко, пожалуй, даже излишне, расхохоталась в самом неблагородном и неподобающем для леди стиле. К ее удивлению, все неприятные чувства, которые она испытывала, сразу же отхлынули. Память о пережитом страхе, гнев, одиночество – все это утихло. Эстер смеялась и смеялась. Она не сумела бы остановиться, даже если бы захотела, так что не стала и пытаться.

– Глупая женщина! – бросил сыщик сквозь зубы, багровея. – Господь милосердный, оборони меня от недоумков обоего пола! – Тут он отвернулся, потому что и сам едва сдерживал хохот, и его оппонентка прекрасно это видела.

Наконец, вся в слезах, она овладела собой и принялась разыскивать платок, чтобы привести себя в порядок.

– Ну, если вы наконец пришли в себя, – проговорил Уильям, стараясь говорить построже, – тогда, быть может, расскажете мне, что полезного вы сумели выяснить в ходе этой своей гениальной операции или еще каким-нибудь образом?

– Конечно, – приветливо отозвалась Эстер. – За этим я и пришла.

Она уже решила – без особых раздумий – не рассказывать детективу о чувствах Калландры к Кристиану Беку. Это личное дело их общей подруги, и упомянуть о нем будет предательством.

– Утром коридор почти пуст, и те немногие, кто ходит через него, либо несутся сломя голову, либо устало бредут, ни на что не обращая внимания… Бывает и то и другое. Во всяком случае, меня там не заметили… И не думаю, что заметят и кого-нибудь другого, – начала рассказывать сестра милосердия.

– Ну, а мужчину? – проговорил Монк, немедленно вернувшись к делу. – В брюках или сюртуке, а не в одежде ассистента?

– Там очень темно… не заметят, – задумчиво проговорила его гостья. – Можно просто повернуться лицом к стене и изобразить, что спускаешь в желоб сверток. В это время заканчивается ночное дежурство, и освободившиеся с него сестры слишком утомлены, чтобы совать нос в чужие дела… Им хватает и своих собственных. Они думают о том, что неплохо бы улечься и поспать. Больше никому из них уже ничего не нужно.

Уильям внимательно поглядел на нее.

– Вы кажетесь усталой, – заметил он, чуть помедлив. – Откровенно говоря, вы выглядите просто жутко.

– В отличие от вас, – мгновенно парировала мисс Лэттерли. – Вы-то выглядите просто превосходно. Что говорить, ясно видно, кто из нас работает, а кто нет!

Сыщик в ответ просто потряс ее кротким согласием.

– Знаю, – он вдруг улыбнулся. – Будем надеяться, что больные испытывают к вам ту же благодарность, что и Калландра… Так что, когда все закончится, купите себе новое платье. Это вам просто необходимо. А что еще вы узнали?

Упоминание о платье задело Эстер. Она всегда отдавала себе отчет в том, насколько умен Монк, но не позволяла ему догадаться об этом – детектив был более чем тщеславен. Однако на самом деле она восхищалась им. К тому же этот человек знал, что она не следит за модой и не умеет быть по-настоящему женственной. Это искусство не давалось девушке, и она давно оставила все попытки превратиться в настоящую леди, хотя, конечно, все равно мечтала стать такой же прекрасной, как Имогена… такой же грациозной и романтической!

Уильям глядел на нее, ожидая ответа.

– Сэру Герберту обещают место медицинского советника у одного из членов королевского дома, – неторопливо стала она рассказывать. – Но я не знаю, у кого именно.

– Скорее всего, это не имеет отношения к делу, – пожал сыщик плечами. – Впрочем, не знаю… Что еще?

– У сэра Джона Робертсона – одного из наших попечителей – финансовые неприятности, – продолжила девушка деловым тоном. – Священник пьет – конечно, не чересчур много, но все-таки больше, чем подобает для сохранения здравого смысла и душевного равновесия. У казначея начинают бегать глаза и тряслись руки при виде любой симпатичной сиделки, а больше всего ему нравятся светловолосые и с большой грудью.

Монк поглядел на нее, но воздержался от колкости.

– В таком случае к Пруденс он особых симпатий не испытывал, – заметил он, однако Эстер восприняла эти слова как выпад в собственный адрес.

– А по-моему, она могла без всякого труда отделаться от его докучливых приставаний, – вспыхнула девушка. – Как и я сама!

Уильям широко ухмыльнулся. Он едва сдержал смех, но все-таки промолчал.

– Ну, а вы узнали что-нибудь интересное? – проговорила она, подняв брови. – Или просто сидели и ждали, что я вам принесу?

– Конечно, я кое-что выяснил. Хотите, чтобы я с вами поделился? – Сыщик изобразил удивление.

– Безусловно!

– Тогда слушайте. И Джеффри Таунтон, и Нанетта Катбертсон имели вполне реальную возможность совершить убийство, – с улыбкой проговорил Монк, выпрямляясь, как солдат в строю. – Джеффри утром встречался с Пруденс в госпитале и, по собственному признанию, поссорился с нею.

– Но после ссоры ее видели живой, – перебила его Эстер.

– Я знаю. Но откуда следует, что он сразу же покинул госпиталь? Таунтон не приехал домой ни на первом поезде, ни на следующем, а вернулся к себе лишь в середине дня. Где он провел все это время – неизвестно. Стал бы я, по-вашему, вспоминать об этом, имея более подходящее объяснение?

Лэттерли пожала плечами:

– Продолжайте.

– Мисс Катбертсон тоже провела то утро в городе. Она приехала накануне вечером, чтобы присутствовать на балу у миссис Уолдемар… это на Реджин-сквер, в каких-то двух кварталах от госпиталя. – Уильям поглядел на собеседницу. – И вот что любопытно: протанцевав всю ночь, Нанетта на следующий день встала довольно рано и за завтраком не присутствовала. По ее объяснениям, у нее был утренний моцион. Мисс Катбертсон утверждает, что в госпитале не была, но подтвердить, где она находилась, некому. Никто ее не видел. И повторяю еще раз – за завтраком ее не было.