Еще один шпион - Данил Корецкий

Конечно, окажутся… Может, не такие крутые, как конфискованный «Глок», который спрятан в надежном тайнике, что-нибудь рядовое: «Макар», «Тэшка», «Наган»… Эта публика любит железки, особенно стреляющие.

Рейд проходил в рамках оперативно-профилактической операции «Фильтр»: двадцать пять милицейских групп, усиленных бойцами ОМОНа и сотрудниками ФМС,[33]список потенциально криминогенных объектов: притоны, гостиницы, общежития, рестораны… Проверка криминогенного элемента, выявление незаконных мигрантов, поиск наркотиков, оружия, взрывчатки…

Первоначально «Козерога» в списке не было, но в результате рапорта Лешего, по звонку Евсеева, ГУВД сформировало двадцать шестую группу, которая сейчас оцепила кафе и ждала сигнала. У черного хода и на погрузочной рампе дежурили сотрудники спецотряда по борьбе с нелегальной миграцией. Улов предстоял богатый.

— Командуй своим, пусть начинают, — оглядев зал, буднично сказал Леший.

Лейтенант кивнул. Отвернулся к стене, бросил в рацию короткое: «Работаем!»

Затем поднялся из-за столика, прошел к бармену, показал удостоверение и приказал выключить магнитофон. Музыка смолкла, взвыв на половине аккорда. И тут же едва наступившую тишину прорезали недовольные вопли.

— Ти чево дэлаешь? Отбить твоя голова хочешь?

— Милиция! — громко рявкнул старлей. Фамилия его была то ли Симонов, то ли Семенов. Нет, все-таки Симонов.

— Всем оставаться на местах! Проверка документов!

И тут же в главную дверь, через черный ход, через кухню ворвались люди в черных милицейских куртках, оранжевых жилетках с надписью «ФМС», омоновском камуфляже и зеленых бронежилетах.

Малолетки чуть из хламид своих расфуфыренных не повыпрыгивали. Кавказия вся молча, по-тараканьи, ломанулась кто куда, сшибая друг друга, сбрасывая на пол пакетики с дурью и всякое железо. Но они натыкались на твердые фигуры бойцов, автоматные стволы и приклады останавливали особо ретивых, некоторые вскрикивали, некоторые падали на пол. Каждый выход, каждая щель были под контролем, никуда не деться, с трех точек велась видеосъемка.

Черно-оранжево-зеленые фигуры действовали четко и слаженно: пресекли попытку к бегству, поставили всех посередине зала с поднятыми руками, шустро собрали выброшенные улики и рассовали по карманам предполагаемых владельцев.

— Э-э-э, то не мое, мамой клянусь!

— Зачэм мне ножик подкидуешь?

Вопли возмущения, клятвы мамами и прочими родственниками, даже слезы на небритых щеках не производили на хмурых, сосредоточенных бойцов никакого впечатления. А угрозы или размахивания кулаками влекли мгновенную реакцию, короткую, быструю и болезненную. ОМОН сортировал задержанных, будто мусор на свалке: наркотики, оружие — в одну сторону, паспортный режим — в другую.

— Майор! Держите красавца своего!

Махнул рукой лейтеха, и уже ведут к Лешему джигита, того самого, заклеенного. Стоит, рожа козлиная, зыркает зло глазами. Пластырь на носу отклеился, колышется от дыхания, напоминает что-то, фильм какой-то смешной. На фильмы у Лешего память хуже, чем на лица.

— Ну что, узнал? — сказал ему Леший.

— Кого узнал? Тебя узнал? Ты кто такой, мать твою? Первый раз ви… Кхе-кхе-кхе…!

Стоящий сзади омоновец ударил его прикладом между лопаток, и возмущенный крик сменился утробным нутряным кашлем.

— Тогда пошли знакомиться! — Леший заломил джигиту руку, отволок на кухню, нашел укромный уголок, где стоит такой железный чан с наждачным диском внутри, картофелечистка называется.

— Мне нужен твой друг, Ресничка, — коротко и ясно объяснил Леший.

— Никакой друг не знаю! Рэснички у миня на глазах есть! — джигит стал менее агрессивным, сбавил тон и тщательней выбирал слова.

— Тогда будем брить твои реснички, — сказал Леший и нажал кнопку.

Агрегат завыл, затрясся, а Леший сунул голову джигита внутрь, прямо к воющему зубчатому диску, который тут же оторвал пластырь и обдал вспотевшую физиономию плотным потоком воздуха. Еще пара миллиметров — и выровняет всю рожу, как картофелину…

— Стой! Нэ нада! Все скажу!! — проорал он из чана, как джин из медной лампы. — Только чтоб никто из наших не узнал…

* * *

Звали Ресничку Ахмедом Айзиковым. Его отчество — Борзоевич, как нельзя лучше характеризовало характер и повадки этого молодого сына гор. В Москве у него имелось несколько адресов, но ни по одному из них он не был зарегистрирован. И все же это не помешало его найти.

Сегодняшний вечер Ахмед Борзоевич коротал в съемной квартире, на Малой Грузинской, где проходило некое закрытое мероприятие. Настолько закрытое, что ни звонок в дверь, ни требование местного участкового открыть для проверки паспортного режима не явились достаточным основанием для допуска посторонних лиц на его территорию.

— Хиль с ними! Ломаем! — махнул рукой старлей Симонов.

Из машины были доставлены шестигранный штык-отмык, метровые кусачки и обычная кувалда. Два сержанта-омоновца какое-то время светили в замок крохотными фонариками и тихо совещались. Потом вставили отмык, ударили кувалдой, замок вылетел, дверь приоткрылась но повисла на предусмотрительно накинутой цепочке. Но кусачки сноровисто перекусили хилые железные звенья…

В ту же минуту гулявшие во дворе местные жители увидели, как одно из окон на третьем этаже с грохотом разлетелось. Оттуда в облаке осколков стекла и дерева спиной вперед вылетела голая фигура, мельницей крутнулась в воздухе, рухнула на выступ бойлерной и больше не двигалась. Это оказалась молодая женщина, из одежды на ней были только туфли на высокой шпильке.

Тотчас наружу из разбитого окна понеслись дикие нечеловеческие вопли, обезьянник в чистом виде. А потом раздались выстрелы. В окне метались фигуры — одетые и не очень, причем одетые были, как правило, форменного сине-черного цвета.

К чести местных жителей надо сказать, что они не впали в панику, не разбежались кто куда, а сохранили полное присутствие духа и, в общем-то, даже не очень и удивились. Квартира на третьем этаже, сдаваемая в аренду дочерью известного музыканта, давно превратилась в притон и успела приучить их ко всяким нештатным ситуациям. Для выпавшей из окна девушки была вызвана «скорая», причем диспетчер получил точные и исчерпывающие сведения о характере и тяжести повреждений; дети подросткового возраста и младше были удалены с дворовой площадки, а силами наиболее энергичных жильцов сформирована команда свидетелей, которым в этот раз предстоит давать показания («…извините, Анатолий Викторович, но я была свидетельницей, когда избили тех двоих у нас в подъезде, так что теперь ваша очередь…»).

…Леший никогда не видел притонов в чистом виде. То есть не чистом, конечно, наоборот. Чуть не блеванул. Видел он квартиры алкашей, проституток, видел квартиры, где устраивают петушиные бои и где разделывают мелкий рогатый скот, да и собственная квартира у него сплошная руина. А тут — притон. Порнуха не в счет, там режиссура, дрессура и все такое, к тому же до реальной жизни не дотягивает.