Инспектор мертвых - Дэвид Моррелл

Беккер, швейцар и констебль почтительно поклонились человеку, чьи репортажи заставили подать в отставку все британское правительство. Они тактично не придали значения ни мятому воротнику его сорочки, ни расстегнутому жилету. Щеки Рассела слегка раскраснелись, вероятно от выпитого бренди, но больше ничто не подсказывало, что он не вполне трезв.

Репортеру было тридцать четыре года. Печальные глаза говорили о бесконечной усталости от боли и смертей, свидетелем которых ему довелось побывать. Год назад по заданию лондонской «Таймс» он отправился на Крымскую войну, став первым журналистом, работающим в районе боевых действий. Рассел не удосужился получить разрешение ни у министра иностранных дел, ни у военного секретаря, ни даже у армейского начальства. Вместо этого он облачился в мундир собственного изготовления и сел на корабль, перевозивший войска на передовую. В результате все принимали его за солдата какой-то другой части. Один из британских офицеров отозвался о Расселе такими неодобрительными словами: «Этот человек, несомненно, обладает хорошо подвешенным языком и имеет бойкое перо, прекрасно поет, с удовольствием пьет чужой бренди, готов выкурить столько чужих сигар, сколько ему позволят эти глупые молодые офицеры. Большинство в лагере считает его веселым и компанейским парнем. У него несомненный дар выуживать информацию, особенно у тех, кто помоложе»[16].

Неотразимое обаяние Рассела в самом деле помогало ему разговорить людей и получить сведения, изобличающие те ужасные условия, в которых оказались британские солдаты на этой войне. Из-за некомпетентности офицеров, отвечающих за снабжение армии, пехотинцам пришлось в лютый мороз мерзнуть в летних мундирах. Нехватка палаток также приводила к гибели от обморожения.

Сами британские офицеры жили в теплых домах; один из военачальников, лорд Кардиган, и вовсе ночевал на собственной яхте с паровым двигателем. Пока старшие чины наслаждались изысканными винами, простым солдатам приходилось пить воду из луж. Армейское командование поглощало сыры, ветчину, фрукты и шоколад, рядовые обходились солониной и черствым хлебом. В армии свирепствовали цинга и холера. От голода, холода и болезней умерло больше солдат, чем от ран, полученных в бою.

На примере трагической атаки легкой кавалерии Рассел показал всю бездарность британского командования. Лорд Реглан приказал кавалерийской бригаде штурмовать позиции русской артиллерии, забыв уточнить, какие именно позиции он имеет в виду. Получившие приказ офицеры, вместо того чтобы потребовать объяснений, заспорили между собой. В результате кавалерия пошла в атаку на хорошо укрепленную батарею противника и попала под ужасающий перекрестный огонь. Погибли или были ранены двести сорок пять бойцов, еще шестьдесят попали в плен, бригада потеряла триста сорок пять лошадей.

Благодаря телеграфу гневные разоблачения Рассела с рекордной скоростью добирались до британских читателей и вызывали немедленный отклик, а яркие, образные обороты речи лишь усиливали впечатление. В одном из своих репортажей он описал, как русская кавалерия мчалась к «тонкой красной полоске, ощетинившейся сталью»[17], и с тех пор выражение «тонкая красная линия» стало синонимом доблести британских солдат.

Эмили шагнула вперед и пожала руку Рассела:

– Для меня большая честь встретиться с вами, сэр. Вы сделали доброе дело, рассказав о том, как Флоренс Найтингейл старалась облегчить страдания раненых на войне.

– Боюсь, я сделал недостаточно, – ответил Рассел, отводя взгляд. – Новое правительство, несомненно, продолжит войну, но, надеюсь, у него хватит мудрости навести порядок в армии. Поскольку при нынешней организации и дисциплине мы обречены на поражение. Через несколько дней я отправляюсь обратно в Крым. Возможно, если я стану писать лучше, мои слова произведут больший эффект.

– Вы и так хорошо пишете, сэр.

Рассел кивком поблагодарил девушку и подошел к кровати.

Доктор Сноу отключил подачу хлороформа. Полковник Траск прикрыл глаза, но тело его ничуть не расслабилось.

– Он выглядит таким же измученным, каким был в Крыму, – заметил Рассел.

– Только теперь его мучают новые ужасы, – добавила Эмили.

– Так мне и объяснил ваш отец. Вероятно, обнаружив трупы своей невесты и ее родителей, полковник снова почувствовал себя на поле битвы.

– Мистер Рассел, вам приходилось во время войны сталкиваться с подобным параличом?

– Довольно часто. Те лишения, которые приходится выносить нашим солдатам, тот страх, что охватывает их в преддверии нового боя, – все это способно загнать в ступор даже самого храброго человека. Но я никак не ожидал такой реакции от полковника Траска. Его считали образцом для подражания.

Доктор Сноу отнял чашечку стетоскопа от груди полковника:

– Сердце продолжает биться с прежней бешеной частотой.

– Возможно, ему поможет лауданум, – предложил Де Квинси.

– Нет, отец! – воскликнула Эмили.

– Я согласен с вашей дочерью. Сочетание лауданума с хлороформом может убить его. В любом случае пусть кто-нибудь посидит с ним, – посоветовал доктор Сноу. – Я вернусь утром.

– Мистер Рассел, знакомое лицо может оказать именно ту поддержку, которая ему необходима. Не согласитесь ли вы подождать вместе со мной в соседней комнате, пока он проснется? – попросил Де Квинси.

– Для такого человека, как полковник, я сделаю все, что в моих силах.

– Прошу и вас тоже остаться, Джозеф, – сказала Эмили. – Мне нужно кое о чем вас спросить.

Беккер в равной степени удивился и самой просьбе, и дружескому обращению, которое привлекло внимание всех присутствующих, за исключением отца Эмили.

– Хорошо, – смущенно ответил сержант.

– Кричат оттуда! – определил Райан.

В свете покачивающихся в руках констеблей фонарей он двинулся вперед по затянутому туманом лабиринту Севен-Дайлс.

Крики сэра Уолтера становились все отчаянней.

Райан рванулся в переулок, настолько узкий, что инспектор задевал плечами стены. Он нагнул голову, чтобы не удариться о выступ, затем пролез под балку, что подпирала накренившуюся и грозившую вскоре рухнуть стену.

Крики затихли.

– В жизни не видал, чтоб сюда забралось сразу столько бобби.

Раздавшийся рядом голос заставил Райана вздрогнуть.

– Посмотрим, сколько их выберется назад живыми, – ответил из темноты другой голос. – Передний похож на того молодчика, что поймал меня в прошлом году.

– Пальтишко у него, видать, тепленькое.

Инспектор услышал вдали какой-то шорох.

– Здесь! – указал констебль.

Райан взбежал по ступенькам и пнул ногой дверь, настолько прогнившую, что она разлетелась в щепки от его удара. В темноте показалось, что лежащий на полу человек отбивается от стаи бешеных собак.